Джарггал, поднявшийся к ним на стену уже после этого краткого обмена мнениями, успел таки проводить взглядом последние повозки каравана, скрывающиеся за поворотом, пыль за которыми ещё долго не оседала, повиснув в неподвижном степном воздухе жёлтоватым, медленно тающим следом.

— Ксеррат скоро найдёт другой маршрут, нойон, — сказал он как человек, констатирующий очевидное. — Рано ли, поздно ли, но найдёт.

— Конечно, найдёт, — согласился Ерден с замечанием кхандца. — Но будем надеяться, что и после этого они наткнутся на другую заставу, на которой досмотровая служба окажется не менее дотошной, чем наша. Но, согласись, что это уже не наша, и не сегодняшняя забота.

Сказав это, он ещё раз посмотрел на опустевшую карантинную площадку заставы, где ещё сегодня утром стояли тридцать четыре телеги — голая утоптанная земля площадки казалась теперь непривычно широкой, словно испуганной собственной пустоты — и подумал, что хоть эта очередная победа временна и локальна, но от этого не менее настоящая и значимая как для тех немногих людей, которые находятся в его непосредственном подчинении, так и для тех, кого он не знает и вряд ли когда-нибудь узнает, благодаря грузу, который до них не дойдет, ведь застава выполнила свою задачу.

Факир пришёл проститься с Ерденом ещё рано утром, когда Нурлан во дворе начинал процедуру выемки груза и его дальнейшего размещения на складах застав. Пожилой караванщик не стал для этого дожидаться формального вызова коменданта заставы и в это немного не совпадало с прежней его манерой держаться и соблюдать устоявшиеся в деловой среде обычаи, даже если их соблюдение не имело уже какого-либо значения.

— Комендант, — сказал он, остановившись у порога кабинета Ердена, но не переступая его, словно до конца не приняв на этот счёт для себя отдельного, взвешенного решения, — можно вас поблагодарить, что обратно я отправлюсь налегке. Обозные телеги каравана нужно ещё довести обратно — обязательства перед владельцем каравана я как-никак обязан выполнить.

— Понимаю, Факир-ага, — сказал Ерден, жестом приглашая его зайти и сесть на стул, расположенный напротив его стола, хотя оба они знали, что этот разговор будет для них коротким. — Хочу напомнить, что вероятно вас еще вызовут для дачи показаний лично, когда рассмотрение дойдёт до этой стадии, поэтому в ближайшие несколько месяцев я бы не брался за сопровождение длительных караванных рейсов. Со своей стороны я постараюсь сообщить вам заблаговременно об этом, как только сам получу извещение о предполагаемых сроках.

— Хорошо, буду ждать, комендант, — сказал Факир, уже всё же прошедший в кабинет и устроившийся на предложенном Ерденом стуле, и в его голосе на этот раз уже не было прежней тревоги, а только усталое, почти спокойное смирение человека, который внутренне принял ту цену, которую ему предстоит заплатить за собственные действия, и переставшего из-за этого принятия бояться самого факта платежа.

После этого Факир помолчал, разглядывая кабинет, будто в последний раз хотел запомнить его таким в своей памяти: простые стены, шкаф с досмотровыми книгами, стол, за которым Ерден принимал решения в отношении грузов и своих подчиненных — взгляд караванщика на миг задерживался на каждой детали чуть дольше, чем нужно было просто для того, чтобы её увидеть.

— Знаете, комендант, — продолжил он наконец, — двадцать лет я действительно гордился тем, что моё честное купеческое имя и наработанный авторитет значат больше, чем любая бумажная расписка. Теперь же, как бы аккуратно не был составлен ваш документ, моё имя будет значить уже нечто иное — караванщик, груз которого конфисковала досмотровая служба. Слухи не читают протоколов, комендант, они опираются только лишь на факты.

— Я бы не стал так драматизировать, Факир-ага, слухи забудутся быстрее, чем вам кажется сейчас, — сказал Ерден, хотя понимал, что это всего-навсего слова утешение, не более того. — А те, кто знает вас эти двадцать лет, вряд ли будут судить о вас по одному-единственному слуху, оценивая прежде всего всю историю ваших дел. Тем более, если Ксеррат не будет настаивать на возврате груза, то в итоге дело и вовсе уйдет в долгий ящик, ввиду отсутствия дополнительных требований собственника.

— Возможно, — сказал Факир, кивнув, но без особой убеждённости. — А возможно, и нет, комендант. Я совершенно не питаю иллюзий на этот счёт, но также и не жалею о своём выборе рассказать вам всё, что знал. Считаю, что мой риск сопоставим с затруднениями Ксеррата и схемы, которую они обкатывали предыдущие вёсны, оттого и потеря мной части своего авторитета не была совсем уж напрасной.

На этом он поднялся, Ерден поднялся вместе с ним, чтобы проводить Факира до дверей кабинета. У двери Факир протянул руку — жест, довольно редкий между комендантом и купцом, подответственный груз которого именно в этот момент перемещался с караванных телег в склады хранения — ладонь его была сухой и жёсткой, как у человека, привыкшего десятилетиями держать вожжи и ситуацию под контролем, но Ерден пожал её без каких-либо колебаний, понимая, что перед ним не преступник, а человек, заплативший за собственную беспечность дороже, чем кто-либо иной в этих обстоятельствах, и чья вина была куда очевиднее и весомее, но доказать этого, увы, невозможно.

— Счастливого вам пути, Факир-ага, — сказал Ерден. — И ещё раз благодарю вас за то, что рассказали мне всё, как есть, а не только то и так, как это было бы выгодно только вам самому.

— Прощайте, комендант, — вежливо ответил Факир, выходя за дверь, где во дворе продолжалась разгрузка телег, а служащие застав и караванные погонщики поспешали, ведь все уже порядком устали от затянувшегося карантина, последние и вовсе, судя по всему, рады были наконец тронуться в путь, и им было уже неважно с грузом или без уезжает караван.

Ерден проводил удалявшегося Факира и вернулся за стол, на котором уже лежала стопка новых бумаг, требующих его внимания, рутина заставы не останавливалась даже ради подведения итогов только что завершённого дела.

Толеу нашёл Ердена в конюшне. Это был довольно редкий случай, обычно Толеу сам заходил к нему в кабинет с докладом, а не наоборот.

— Нойон, какая неожиданность встретить вас здесь. Последние лишние лошади ушли вместе с караваном, — доложил он, и в голосе его звучало нескрываемое облегчение. — Хорошо, что ваш приказ, о новом закупе подоспел на шестой день, а то мы бы не смогли продержаться. Но обошлось, запас теперь снова начинаю считать по-старому, хватит его как обычно недели на три вперёд, если, конечно, вновь ничего непредвиденного не случится.

— Хорошая новость, — сказал Ерден, и по тому, как он это по-простому и напряжения произнёс, Толеу понял, что комендант и сам рад этой мелочи не меньше.

— И ещё, — добавил он, прежде чем Толеу успел развернуться к выходу. — Засов склада для конфискованного груза я велел Нурлану запечатать обычным сторожевым узлом. Коли тронут засов без ведома — узел развяжется и уже не завяжется заново, нужна та же рука, что её завязала в первый раз. Проверяй раз в несколько дней этот склад, он практически напротив конюшен, и немедля докладывай мне, если увидишь неладное.

Толеу добросердечно кивнул в ответ, взяв на заметку ещё одну ежедневную обязанность, и вышел из конюшни, уже больше думая о следующей закупке фуража, а не о судьбе предстоящего далёкого разбирательства по отношению к изъятому заставой караванного груза. Ерден же, оставшийся стоять внутри конюшни, невольно позавидовал этой простоте Толеу, с которой тот мог вернуться к своим прямым заботам, оставив решение больших и некасающихся его вопросов тем, чья должность обязывала о них думать.

…

Вечером Джарггал зашёл в кабинет коменданта без какого-либо особого повода — просто по привычке последних дней.

— Сербек всё ещё роется в архиве в поисках метки, — говорит кхандец, садясь напротив. — Пока ничего не нашёл, но он не теряет надежды. Смышлёный малец, мне такие по нраву.