Ерден заметил боковым зрением, как Айрил, которая протоколировала разговор, на мгновение подняла свой немного раздражённый взгляд от бумаги — перо в её руке замерло прямо на середине строки, оставив едва заметную кляксу — но тем не менее она не произнесла ни слова, ожидая, как же на слова постороннего отреагирует сам комендант.
— Дата была подтверждена нашей службой, исходя из путевых записей каравана и сверкой с уже известной скоростью движения груза данного веса и состава по давно известному маршруту, — холодно ответил Ерден, тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем дать ответ этому наглецу, понимая, что перед ним не просто обычный охранник, недовольный необоснованной по его мнению задержкой груза, а человек, вероятно, специально приставленный к каравану именно на такой вот случай.
— И всё же якобы известная скорость движения — это условная, я бы даже сказал, приблизительная величина, комендант, она никаким образом не установлена данным конкретным маршрутом в данный конкретный сезон, — парировал почти без паузы «немой», будто заранее готовился к этому разговору или знал, что ему сможет ответить Ерден, было видно, что он явно не импровизировал на ходу, и в этой его полной готовности было даже больше информации, чем в самом прозвучавшем ответе. — Ваш расчёт основан на неких средних значениях, а не на точном измерении именно этого каравана. Любой имперский суд, рассматривающий подобный протокол впоследствии, вправе будет счесть предъявленное вами основание как недостаточное не только для временной задержки с последующей проверкой, но уж тем более для проведения конфискации груза, о которой вы ведёте сейчас речь.
Ерден в этот раз замолчал на мгновение дольше, чем ему бы хотелось, да ещё и при свидетелях, но не потому что не мог найти ответа, который бы поставил на место этого якобы охранника, а потому что оценивал, насколько серьёзная угроза таится за этими произнесёнными словами, он взвешивал их так же холодно, как весы у его локтя обычно взвешивали очередной спорный груз. Формально, конечно же, появившийся из ниоткуда «немой» был прав в одном: точность представленного им расчёта маршрута каравана Факира действительно опиралась на средние значения, а не на прямое измерение скорости движения конкретно этого каравана. Это была та самая тонкость, о которой сам Ерден, разумеется, знал заранее, но не ожидал услышать её в качестве аргумент против протокола досмотровой службы, сформулированный так быстро и так точно от человека, которого никто не считал самостоятельной фигурой этого разговора, принимая за простого наёмного охранника, приставленного Ксерратом.
— А вы собственно кто такой, чтобы здесь и сейчас вмешиваться в досмотровую процедуру и оспаривать её? — решил спросить Ерден прямо, посчитав, что сейчас важнее всего выяснить, с кем именно он на самом деле имеет эту беседу, нить которой свернула не туда, куда он рассчитывал, чем и дальше спорить о тонкостях маршрутного расчёта задерживаемого каравана.
— Всего лишь представитель интересов нанимателя данного груза для каравана, ответственно уполномоченный удостовериться в законности любых действий досмотровых служб на всём пути следования каравана в отношении вверенного Факиру как караван-баши имущества, — ответил «немой», ничуть не смутившись вопросом Ердена, будто бы ожидая его с самого начала вмешательства в эту беседу. — Формальные полномочия при необходимости могу подтвердить документально, комендант. И должен сообщить вам официально: если конфискация будет проведена на основании, которое мы считаем юридически недостаточным, наниматель груза оставляет за собой право подать встречный протест на ваши действия перед имперской торговой палатой, с требованием пересмотра дела и, при необходимости, возмещения ущерба заставе за неправомерное изъятие.
Ерден посмотрел на Факира — тот стоял, явно ошеломлённый не меньше самого коменданта, и по его лицу было видно, что появление этого юридически подкованного противника застало его врасплох так же, как и Ердена: судя по всему, купец до этой минуты и сам не подозревал, что среди безмолвной охраны Ксеррата скрывается человек, способный говорить языком имперских уложений не хуже столичного стряпчего.
Глава 27
— Позвольте же представиться теперь должным для того образом, раз уж процедура того требует, — продолжил тем временем «немой». — Данияр, старший поверенный по делам Торгового дома Ксеррат, уполномочен представлять интересы дома во всех вопросах, так или иначе касающихся любого имущества, включая груз в этом караване.
Он, не торопясь и деловито, вынул из внутреннего кармана плотный конверт голубого цвета — бумага была дорогой и плотной — и протянул его Ердену с той же отработанной размеренностью, с какой он только что излагал перед собравшимися юридические доводы против действий заставы, со стороны даже казалось, что его действия были частью уже давно отрепетированного ритуала.
— Здесь находится грамота, полностью подтверждающая мои полномочия, заверенная имперской торговой палатой в столице империи, а также копия самого договора найма между Ксерратом и караван-баши Факиром, где отдельным пунктом прямо оговорено моё право на личное участие в целях представления интересов нанимателя груза в любых спорных вопросах на всём протяжении маршрута, при этом оспоримость этих вопросов также находится сугубо в моём ведении и я лично волен решать, куда мне вмешиваться, а где я могу оставаться безучастным. Вплоть до сегодняшнего собрания я считал, что мои услуги Ксеррату не понадобятся, однако ваш разговор и подготовленный вами протокол об изъятии, не оставили мне иного выбора, кроме как вмешаться.
Ерден принял конверт, не спеша раскрывать его прямо здесь и сейчас, у камня весов, на глазах у Факира и его собственных подчинённых, справедливо полагая, что этому Данияру не было никакого резона обманывать всех собравшихся — каждое лишнее его движение сейчас можно было бы расценивать как проявление слабости, и он знал это не хуже человека, стоявшего сейчас перед ним и уверенного в собственной силе и правоте. Ерден лишь бегло скользнул взглядом по печати на самом конверте — оттиск был подлинным, узнаваемым, с той чёткостью линии, которую даёт только имперский мастер печати, подделать его было практически невозможно без сговора внутри самой палаты. Пальцы его на миг задержались на восковом рельефе, будто проверяя его не только глазами.
— И да, конечно же, вот ещё документ, — продолжил Данияр, предоставляя отдельный лист, сложенный вдвое настолько ровно, что сгиб казался прочерченным по линейке, — это официальный встречный протест от имени Торгового дома Ксеррат относительно порядка проведения досмотра и предполагаемой конфискации груза на вашей заставе. В нём по порядку отражены доводы Ксеррата к обоснованности претензий, озвученных со стороны заставы, а также выражено недовольство к правомерности применённых оснований заставы для продления карантина в отношении каравана сверх обычного установленного уложениями срока без какого-либо предоставления Факиру или владельцу каравана письменного обоснования данной задержки на каждый отдельный день такого задержания.
Уже этот документ Ерден незамедлительно развернул прямо там, не стараясь и дальше показывать свою выдержку, он пробежал глазами по первым строчкам встречного протеста — язык был выверен и безупречен, отточен как острейший клинок, без какого-либо лишнего слова, с точными ссылками на статьи действующего имперского уложения о досмотре караванов, каждая приводимая цифра статей была подогнана так, будто автор держал уложение прямо перед самим собой, когда составлял этот документ. Мысленно Ерден улыбнулся, конечно же, и почувствовал что-то похожее на холодное уважение к тому, с кем теперь имел дело — это была не какая-то резкая эмоциональная реакция обиженного нанимателя, а тщательно подготовленный точный юридический документ, составленный явно человеком, знающим действующие законы империи не хуже, а возможно, и лучше самого Ердена и любого другого на Дымчатом Перевале. На миг ему даже подумалось, что этот лист бумаги от Данияра в личной потасовке мог бы быть даже опаснее клинка, какой при себе он мог бы держать будучи фальшивым охранником, ведь сталь можно остановить другой сталью, а против точной буквы закона даже у заставы может не найтись в ответ ничего, чтобы противопоставить.
