После этого Ерден перешёл к тому ради чего он и собрал всех.

— Дальше действуем следующим образом. Сербек — за тобой работа по всем записям грузов этого печатника за прошедшие пять лет. Ищи все возможные совпадения — по датам, по маршрутам, по оттискам, по нанимателям. Если это происходит не в первый раз, я должен знать это точно, по каждой дате и цифре.

Сербек послушно кивнул, уже в уме прикидывая, с какого шкафа ему начинать свою работу.

— Нурлан, что касается тебя, то ты сегодня занимаешься своей обычной рутинной работой — досмотр, весы, ничего необычного, всё в пределах обычного распорядка дня. Но каждую телегу каравана, Нурлан, ты проверяешь строго по описи и вдвое внимательнее. Записывай любую мелочь, которая не совпадает с поданными бумагами, даже если она кажется совершенно незначащей. Не подходи ни к Факиру, ни к его людям с любыми вопросами. Никаким образом не давай им понять, что мы что-то нашли.

— А если начнут спрашивать, почему я так долго вожусь с каждой телегой? — спросил Нурлан.

— Скажешь им, что это новый порядок проверки на заставе, введён был после случая на прошлой неделе. И это не ложь, имейте в виду, что с сегодняшнего дня так и будет.

Айрил записывала, не поднимая своей головы, но чуть слышно хмыкнула — она оценила формулировку коменданта.

— Айрил, — сказал он, — протокол этой встречи — не для общего архива. Один экземпляр мне, один Джарггалу. О содержании — никому, включая Батыра, пока я сам с ним не поговорю.

— Поняла, — коротко ответила она и впервые за всё время подняла взгляд. — Записать это отдельным пунктом — про неразглашение?

— Запиши.

Совещание заняло меньше времени, чем обычный утренний развод караула. Ерден не любил долгих собраний — считал, что чем дольше люди сидят и обсуждают план, тем больше шансов, что кто-то из них начнёт его додумывать по-своему.

Уже когда Нурлан и Сербек поднялись, чтобы разойтись по местам, в дверь без стука вошёл Толеу — от него пахло сеном и мокрой шерстью, будто он всю ночь провёл не в тепле, а среди лошадей.

— Ерден, — сказал он, не замечая или не придавая значения тому, что застал совещание, — фураж на лишних лошадей каравана распределили, как ты велел вчера, урезал на четверть. Ведомость готова, можешь проверить в любой момент.

— Сколько ещё продержится общий запас, если карантин затянется на неделю?

Толеу почесал бровь — привычка, означавшая, что он сейчас будет считать вслух.

— Раздел расходов только со вчерашнего дня действует, до этого весь табун ел с нашего склада без учёта твоего приказа. В принципе мы быстро сориентировались, так что много мы не потеряли, глядишь, на неделю точно растянем, но ни днём больше.

— Веди счёт по дням, — сказал Ерден. — И как только увидишь, что запас проседает быстрее, чем должен, — сразу ко мне, не жди утреннего доклада. И готовь документы для нового закупа, учитывая размер каравана и текущий расход, сделай это заранее, завтра дай документы с расчётами на проверку, я запущу приказ и направлю начальству.

Толеу кивнул и вышел так же без церемоний, как вошёл — уже думая о следующей охапке сена, а не о том, что за спиной у него только что досмотровый состав заставы расписывал ходы собственного расследования в отношении имперского каравана.

Ерден проводил его взглядом, потом обернулся к Айрил.

— Это тоже впиши. Отдельной строкой: фураж распределён согласно распоряжению, недостачи не выявлено.

Она вписала — без единого лишнего слова, ровным почерком, каким писала уже семь лет всё, что происходило на этой заставе: и важное, и то, что важным лишь казалось.

Батыр приходит по первому зову, ещё не до конца проснувшийся — рассвет только занимается над перевалом, и большая часть гарнизона ещё спит после ночного дежурства на стенах.

— Значит нашёл, — говорит он утвердительно, глядя на осунувшееся, невыспавшееся лицо Ердена и на разложенные по столу грамоты.

— Ага, нашёл достаточно, чтобы предъявить, — отвечает Ерден. — Мы с Джарггалом обнаружили одну нестыковку, которую Факиру придётся объяснять, а объяснить её ему будет, на мой взгляд, нечем. Расхождение в датах маршрута — караван физически не мог пройти путь, указанный в документах, за отведённое время. Это уже не домыслы и предположения, а цифры.

Батыр садится, отряхивая остатки сна коротким движением плеч — за годы службы он выучился просыпаться до конца за несколько секунд, если того требует дело.

— И что внутри телег, по-твоему?

— Оружие, — говорит Ерден прямо, без обычной осторожности в формулировках, которую держал даже перед Джарггалом. — Не могу сказать точно, какое оружие и в каком количестве, но груз идёт к Хорасату, оформлен как инструменты, печать явно поставлена мастером печати, который обычно работает с более крупными гильдиями. Одно с другим складывается только в одну картину — с грузом что-то нечисто.

Батыр молчит несколько секунд, взвешивая услышанное с той же тщательностью, с какой Ерден взвешивает груз.

— Тридцать четыре телеги, оружие для мятежников, — говорит он наконец. — Если ты прав и если внутри действительно оружие в достаточном количестве, чтобы это того стоило гильдии, — охрана каравана не просто наёмники для вида от разбойников. Там могут быть люди, готовые защищать груз всерьёз, если поймут, что их раскрыли.

— Именно поэтому я зову тебя сейчас, а не после разговора с Факиром, — Ерден выкладывает перед ним грубый план заставы, набросанный чернилами на отдельном листе. — Мне нужно, чтобы твои люди были расставлены здесь и здесь, — он показывает точки у ворот и на площадке карантина, — незаметно для каравана, но готовые перекрыть выход с площадки в обе стороны, если разговор пойдёт не так, как я рассчитываю.

— Пятнадцать человек против охраны в полсотни, если дойдёт до драки, — напоминает Батыр. — Я говорил это еще вчера и повторю сейчас: мы не удержим прямое столкновение.

— Драки не будет, если я всё сделаю правильно, — отвечает Ерден. — Мне не нужно, чтобы твои люди побеждали в бою. Мне нужно, чтобы охрана каравана видела: любая попытка силой прорваться через заставу будет стоить дороже, чем стоит сам груз, и что перевал — не то место, где можно решить дело мечом без последствий для всей гильдии. Достаточно будет нашей видимой готовности к бою.

— А если Факир или его охрана всё же решат рискнуть?

Ерден на мгновение замолкает, глядя на план заставы между ними.

— Тогда твои люди делают то, для чего их пятнадцать, а не пятьдесят, — говорит он. — Держат ворота настолько долго, чтобы я успел отправить всадника к клану Тау-Кут за подкреплением. Не побеждают, а тянут время. Это единственная задача, выполнить которую у нас реально есть все шансы, если разговор с Факиром пойдёт хуже некуда.

Батыр смотрит на него долгим, оценивающим взглядом, каким смотрят на азартного игрока, готового поставить всё на одну ставку или один исход, под которым в данном случае Ерден намекает именно на разговор с главой каравана.

— Ты уверен в этом Факире? — спрашивает мойыр, почесывая подбородок. — Что он предпочтёт объяснения силе, если его прижать к стене?

— Не уверен, проблемы могут возникнуть, конечно же, вероятность имеется, — честно отвечает Ерден. — Но всё, что я видел в нём за это время, говорит о человеке, который много лет строил репутацию честного торговца и вряд ли захочет закончить жизнь с мечом в руках против имперской заставы ради груза, который сам, возможно, толком не выбирал везти. Ставка на разговор — не наивность, Батыр. Это лучший расчёт, который у меня есть при пятнадцати твоих людях против полусотни его охраны.

Батыр поднимается, забирая план заставы со стола.

— Расставлю людей до того, как ты пойдёшь на площадку, — говорит он. — И, Ерден, — он останавливается у двери, — если дойдёт до крайности, не жди, пока станет поздно посылать всадника. Лучше отправить его слишком рано, чем слишком поздно.