— Но ведь после обучения ремеслу всё равно нужно будет возвращаться в приют, — урезонил друга Марк, мельком взглянув в его ярко-зелёные глаза, в которых играли пробившиеся сквозь крону лучики припекающего солнца.

— Знаю. Но хоть какое-то разнообразие. А ты много где бывал, да? — проявил любопытство Арон.

Он даже поменял позу, развернувшись к собеседнику и привалившись на траву, чтобы видеть лицо Марка.

Тот пожал худыми плечами, на которых одежда, выданная приютским кладовщиком, висела мешком:

— Не особо. В Арвеге, да в Тантире.

— В Новом Тантире? — изумлённо перебил его друг.

— Нет, конечно, — парень усмехнулся, и в этом смешке можно было различить нотки глубокой печали. — До Нового Тантира плыть больше трёх дней через опасный океан Надежд, в котором полно чудовищ. Родители меня с собой на торги не брали. Когда они уплывали, я у наших соседей жил. У них в семье трое детей. Средний сын, с которым я общался больше других, всего на полгода меня старше. Эх-х-х… Хотел бы я у них остаться, да не сложилось.

— Почему? — участливо поинтересовался собеседник.

— Семья живёт небогато. Своих детей бы прокормить. Куда им ещё четвёртого-то? В то время, когда я у них гостил, мои родители помогали им едой. Да и серебрушку иногда отец втихаря подкидывал, я видел. А теперь… — Марк, понурив плечи, вздохнул.

Было видно, что парень переживает за людей, которые относились к нему с добротой и теплом. Серые глаза словно подёрнулись дымкой тревоги.

— Не знаю, каково им будет.

— А почему небогато-то? — удивился Арон, смахнув капризную чёлку. — Дарст рассказывал, что империя процветает. И всем в ней живётся хорошо и сытно. Особенно крестьянам в деревнях. Скотину разводят, урожаи собирают. У них-то всегда есть чем подкрепиться и что продать!

— Думаешь, всё, что говорят на уроках работники приюта, подчиняющиеся Духовенству, — это чистая правда?

Марк, лежавший на животе на мягкой зелёной траве, взглянул на друга с лёгкой укоризной и снова невесело ухмыльнулся.

— А разве нет? — Арон удивлённо округлил и без того большие глаза, окаймлённые длинными светлыми ресницами.

— Ну-у, а разве бывает так, чтоб все люди были счастливы, довольны своей жизнью и жили богато? Посуди сам: богатых не бывает без бедных, а бедных — без богатых. Когда ты тратишь деньги и становишься беднее, они никуда не исчезают, а позволяют богатеть другим.

Арон нахмурился.

— Но когда я плачу́, скажем, за булку, я становлюсь беднее на медяк, но зато у меня появляется выпечка. А тот, кто продаст мне эту булку, останется без еды, хоть и с моей монетой. Всё честно, — произнёс он, задумчиво перебирая рукой зелёную траву.

— Вот только булку ты со временем съешь, и у тебя не останется ни монеты, ни еды. А торговец вскоре продаст ещё одну и будет уже с двумя медяками. На эти деньги он купит себе меру муки и сделает из неё уже шесть новых булок. Понимаешь?

— Логично, — кивнул собеседник. — Так что случилось с той семьёй, у кого ты жил, когда родители уплывали в Новый Тантир?

— Скотина пала. Да и не только у них, но и почти у всей деревни. Прям в амбаре, за одну ночь, представляешь? Вечером всё как обычно было, а наутро заходят хозяева к животным, а те все мёртвые!

Арон затаил дыхание. Мурашки пробежали по коже. Казалось, он весь как-то подобрался и насторожился.

— Говорят, волшба запретная в округе творилась, — продолжил свой рассказ Марк.

Ему было неприятно вспоминать произошедшее с родным посёлком, поэтому его голос стал тише, и оттого слова зазвучали ещё более таинственно и устрашающе:

— Стражи порядка приезжали во главе с достопочтенным магом. Только вот не нашли никого. Даже за Инквизиторами посылали, но те не явились почему-то. Хотя если бы и нашли виновных, скотину-то уже не вернуть, а жить деревенским как-то нужно.

— Неужели империя никак не помогла бы пострадавшим от запретной волшбы? — удивился Арон, неотрывно смотря на собеседника, который с каждой секундой становился всё мрачнее.

Поднявшийся ветер трепал и без того спутанные чёрные волосы Марка, не принося должной прохлады.

— Помогла? Ага, как же! Наоборот, через шесть седмиц приехали сборщики за положенным налогом за сезон. Можешь — не можешь, а плати! Пришлось отдавать отложенное. А тех, у кого сбережения кончились, отправили на рудники. Отрабатывать.

Вдруг стало как-то душно и жарко. Яркие лучи полуденного солнца пробивались даже сквозь густую древесную листву.

— Несправедливо как-то, — буркнул Арон.

— В мире много несправедливого. Отец мне говорил, что подобные случаи встречаются нередко. И, можешь мне поверить, далеко не все люди довольны сложившимся укладом. В империи не всё так радужно, как здесь вам рассказывают.

— Нам рассказывают, — поправил друга Арон, сделав акцент на первом слове. — Ты теперь тоже приютский. И если хочешь, чтобы тебе спокойно тут жилось, лучше не умничай перед работниками приюта и не рассказывай им всего, что знаешь и думаешь. А то будешь, вон, как я, постоянно розгами получать за споры с воспитателями и наставниками. Не любят тут размышляющих…

— Это я уже понял, — угрюмо буркнул Марк.

До ребят донёсся нарастающий стук копыт. Обернувшись на звук, они увидели, как в раскрытые ворота въехала роскошная карета, запряжённая четвёркой ухоженных, красивых, белых лошадей.

Кучер в торжественном светлом кафтане и белой рубахе с накрахмаленным воротником выглядел крайне серьёзным и взволнованным. Только когда лошади остановились у входа в приют, он с явным облегчением выдохнул и устало вытер со лба проступивший пот.

Карету сопровождали двое всадников в форме городской стражи. Поверх тёмно-серых мундиров они носили стальные кирасы, отражающие попадавшие на них солнечные блики. На голове у каждого был шлем обычной круглой формы, на поясах висели мечи в ножнах, а за спинами, на манер заплечных сумок, находились круглые окованные щиты.

Когда процессия остановилась, всадники спешились и передали поводья мигом очнувшемуся от сладкой дрёмы охраннику приюта.

Едва заслышав приближающийся цокот копыт, тот резко вскочил со своего деревянного табурета, сперва схватился за сучковатую дубинку, служившую ему оружием, а затем стремительно побледнел от накатившего волнения.

Стражники распахнули дверь кареты и, вытянувшись по струнке, замерли по обе стороны от неё.

Из кареты вышел мужчина в чёрной рясе. Был он немного худощав, высок и обладал достаточно приятной внешностью и спокойным, внимательным взглядом, какой мог иметь только очень уверенный в себе человек. Кожа на его лице была смуглой, что сразу выдавало в приезжем господине уроженца южных городов империи Валистарда или Сунара. У него был большой нос с горбинкой, а длинные чёрные волосы доходили до плеч. Тёмные глаза обрамляли длинные ресницы и густые брови.

Застывшим от неожиданности мальчишкам сразу в глаза бросался висевший на широкой серебряной цепи поверх чёрной рясы, сверкающий под лучами солнца знак Яриса — ромб, по углам которого располагались инкрустированные драгоценными камнями четыре объёмных символа стихий. Сверху находилась сероватая закрученная спираль воздуха, слева — три языка красного пламени, справа отливала синевой капля воды, а снизу — тёмно-коричневый камень. В центре символа Яриса красовался прозрачный огранённый илини́т внушительного размера.

— Маг! — выдохнул изумлённый Марк.

— Не просто маг, а один из Духовенства! — подал голос Арон, даже привстав со своего места. — Видишь, ряса чёрная. Более того, это, скорее всего, Проверяющий! Даже… — тут его глаза расширились. — Не просто Проверяющий! Это Ищущий! Смотри, какой большой илинит в его ромбе. Этот драгоценный камень способен отслеживать магию и запретную волшбу!

Появившийся маг небрежно огляделся. Окинув мимолётным цепким взглядом здание приюта, он брезгливо поморщился и одёрнул подол своей рясы. Затем неспешно направился к зданию, давая время своим охранникам быстро обступить его с двух сторон.