Конечно, Стамир другой. Он богат. И широко известен в своих узких кругах. Но это играет против меня. Он тем более не захочет этого ребенка. Да еще от меня.

«Эмилия!» — образ будущей бабушки разрядом тока прошелся по нервам. Хоть я и попыталась прогнать все мысли о том, что скажет моя фиктивная свекровь, но мозги мгновенно нарисовали самые презрительные гримасы пожилой леди. А в ушах, резонируя и оглушая, раздались едкие и резкие, словно удары, эпитеты, которыми она меня наградит, стоит мне рассказать ей о своем положении.

Я поежилась, то ли оттого, что воздух в парке зябко хватал за плечи, то ли потому что внутренности превратились в ледяной ком и теперь он пробирал каждую клетку моего тела.

И я впилась взглядом в калитку металлического забора, окружающего больничную территорию, и ускорила шаг.

— Быстро вы справились, — Женя открыл дверцу, едва я приблизилась к автомобилю. — Прошу!

Он подождал, пока я нырну внутрь теплого и уютного салона. Занял водительское кресло и включил зажигание. Мотор ожил, и легкая, едва уловимая вибрация пошла по моим ногам.

Удивительно, но вместо того, чтобы раздражать, она, словно это был легкий массаж, сняла напряжение. Когда мы подъехали к дому, от нервозности не осталось и следа.

А может, все гораздо проще: в какой-то момент, когда мы уже подъезжали к дому, я поняла что мне делать.

Как бы Стамир с Эмилией ни отреагировали на ребенка, я его оставлю. Он будет моим и только моим!

Это решение бальзамом пролилось на сердце и успокоило мою паникующую душу. Когда Женя припарковал машину у входа, я вышла из нее и словно ни в чем ни бывало вошла в дом.

Теперь надо дождаться возвращения Стамира и поговорить с ним, как я и планировала утром начистоту. Сначала об его отношениях с Катей. А потом, если все пойдет гладко, рассказать о ребенке.

В конце концов, скрыть эту новость от него будет не честно.

Хоть мне и казалось, что я спокойна как удав, на самом деле я безостановочно ходила из угла в угол и нервно теребила волосы.

И мое настроение менялось каждые несколько минут. То мне казалось, что все будет хорошо и Стамир ребенка примет. То я была уверена, что он ему даже обрадуется. А в следующий миг каменела от мысли, что он заберет ребенка, а меня выбросит, как использованный инкубатор.

Поэтому кружащаяся все это время в фоновом режиме мысль, что мы ему будем просто не нужны, вдруг показалась оплотом покоя. И я, уцепившись за нее, попыталась вернуть себя в реальность.

«Несколько дней беременности, а я уже в неадеквате», — я едва не заломила руки от очередного витка тревожных мыслей и двинулась прочь из своей комнаты.

«Выпью-ка чая на кухне и пойду в рабочий кабинет Стамира ждать его возвращения!»

Я выпила целых три чашки ароматного чая, закусила маленьким круассаном и направилась в кабинет. Опустилась в кресло, уставилась в окно и принялась ждать. Минуты проходили за минутами, солнечный свет становился все менее ярким. Но я продолжала сидеть в мягком уютном кресле.

В какой-то момент глаза мои закрылись и на смену приглушенным цветам, принятым в доме Стамира, пришли яркие краски сновидений.

— Вот ты где! — резкое рычание вырвало меня из дремы, и я пулей выскочила из кресла. — Значит, Катя твоя сестра!

Его ледяной тон пробирает меня насквозь. В животе снова закручивается холодный и колючий ком, когда безжалостные слова и обвинения лавиной обрушиваются на меня.

— Ты такая же воровка, как и твоя сестра! Как ты посмела залезть в мой ноутбук? Отвечай! — снова хватает он меня за плечи и встряхивает.

Моя голова безвольно дергается из стороны в сторону. Пряди волос щекочут шею, а из глаз готовы политься слезы.

Я хочу произнести заготовленную речь. Набираю полную грудь воздуха, чуть приподнимаюсь на носочки и снова переношу вес на всю стопу. Как боец перед сражением.

И с удовлетворением отмечаю, словно со стороны, что теперь я уступаю боссу в росте совсем немного. Затем прокручиваю в уме основные фразы и, когда уже намереваюсь их озвучить, голос Стамира сотрясает пространство.

— Я заявлю на тебя в полицию! Лет двадцать за нанесенный ущерб могут дать! — раскаты грома, которые чудятся мне в реплике негодяя, сотрясают тело, сбивают с мыслей. И я, продолжая стоять все в том же положении суриката, вытянувшись в струнку, замираю.

Стамир

История с Катей меня многому научила.

Хотя нет, не так.

Катя мне преподала урок, и я зарубил себе на носу — все девки лгут. И особенно такие, как она: нищие, без образования, единственным активом которых является смазливая мордашка.

На миг вспомнил ее жесты, мимику и ужимки, за которыми скрывалась фальшь, и меня передернуло. Эти же незатейливые приемы я потом видел у шлюх, стоявших на обочине дороги, у Алики и даже у незамужних дочерей друзей.

Расставшись с Катей, я почувствовал себя самым проницательным и самым тонким психологом. Замечающим малейшую ложь в женских речах и жестах.

Даже родную мать я стал ловить на вранье! Когда ее губы произносили одни слова, а нервные движения пальцев и застывший взгляд свидетельствовали о том, что думает она совсем иначе.

Я слишком много о себе возомнил и оказался не готов к испытанию Оксаной, которое удушающей лавиной накрыло меня с головой, отключило мозги, оставило одни чувства. И желание. Нестерпимое. Почти животное.

Стоило мне увидеть Окси в первый раз, и я ее захотел. Так сильно, как только можно хотеть женщину.

И это создавало уйму проблем.

Женщиной моей она не была, и давать ей этот статус я не собирался. А еще я знал, стоит нам сблизиться и дурман развеется.

Я увижу ее такой, какой она и является: еще одной продажной девкой со стандартными пошлыми ужимками, наигранными взглядами, которые, по мнению девиц такого сорта, мгновенно отключают мозги у мужика.

После Кати я считал, что у меня на все это есть иммунитет. Пожизненный.

Поэтому я легкомысленно отнесся к своей реакции на магнетизм Оксаны, которым она буквально пригвоздила все мои мысли к своей персоне.

«Тоже мне невидаль, девку хочу, — успокаивал я себя. — Вот если бы не хотел, это было бы проблема!»

И всякий раз, когда меня наполнял тестостерон и адреналин от одного взгляда на округлости Окси, на ее струящиеся черные волосы, я радовался как дурак.

И не хотел сбрасывать этот морок раньше времени.

Думал, ведущая роль моя…

Не приближался к ней, игнорировал. Делал вид, что она мне безразлична. И каждый день боялся, что он окажется последним. Что вот сейчас Оксана характерным образом поведет плечом. Или поправит прядь. Или заговорит таким томным голоском, что я почувствую себя так, словно искупался в дерьме.

Поэтому я держался в стороне и не давал себе выплеснуть ни капли эмоций.

А потом стало поздно.

Оказалось, что я опять облажался.

У меня и в самом деле есть иммунитет от насквозь фальшивых эмоций и тех, кто их изображает.

А вот что делать с искренностью и обычной неловкостью, я так и не научился. Да и не было на ком учиться, если уж говорить начистоту. Вокруг меня сплошь и рядом продажные жеманные девки. Хоть дочери партнеров, хоть шлюхи со стрип-клуба.

Тот самый вечер, когда мы приехали с вечеринки в честь лже-помолвки и устроили маленькую попойку у меня на кухне, я думал, закончится смертью моей маленькой любви на расстоянии.

Но все вышло наоборот. Я не сводил с Окси взгляда, и ее неловкость, смущение и нечто еще, чему я так и не смог дать определение, распаляли меня и мои чувства все сильнее и сильнее.

Когда я только пригубил вино, вдруг с кристальной ясностью осознал, что таких женщин у меня еще не было. С каждой секундой я хотел ее сильнее и сильнее. И готов был спорить на все свое состояние, на чертов будущий небоскреб, что она чувствовала то же самое!

О том, что влип, я понял лишь утром, когда обнаружил на простыне бурое пятно засохшей крови. Значит, алое влажное пятно не привиделось мне вчера спьяну. Оно и в самом деле было.