А прямо сейчас я поворачиваю кран и становлюсь под душ.

Спустя, кажется, час или два, когда кожа на подушечках пальцев набухла и стала пощипывать, я снимаю с крючка полотенце и обматываюсь им.

Вода освежила голову, и мне становится неловко. Неловко стоять голой в чужой ванной, неловко выходить в спальню завернутой в полотенце.

Память услужливо подсовывает сцены нашей недавней страсти.

И мое лицо щиплет от стыда. Я знаю, сейчас мои щеки снова алые. И я жалею, что здесь не припрятано еще фляги с выпивкой. Все равно уже последствий не избежать, а выдержку мне брать неоткуда.

И я касаюсь подбородка, замечая, что то ли его кожа распарилась в воде, то ли начинается аллергическая реакция.

Вздыхаю и приоткрываю дверь. Выхожу в спальню и слышу раскатистый храп. Сердце, замершее в груди, оживает и колотится о ребра. Перевожу взгляд на кровать.

Стамир развалился по ее центру и спит. Из одежды на нем… ничего. Я впиваюсь взглядом в его обнаженный торс, и застываю на месте.

Куда мне теперь идти? Что делать?

Словно услышав мои мысли, жених просыпается. Осматривается и, ничуть не смущаясь своей наготы, вяло машет мне рукой на кровать.

Я окончательно тушуюсь, вцепляюсь в края полотенца и, одеревенев, продолжаю топтаться на месте.

— Окси, давай, идем ко мне, — проговаривает он сонным голосом.

Я все еще стою на месте, не в силах сделать шаг.

— Ну что ты как не родная, — бурчит он себе под нос и поворачивается на бок. А я пялюсь в упругую офигенную задницу и чувствую, как полыхают мои щеки.

Потом медленно приближаюсь к краешку кровати и присаживаюсь. В ответ снова долетает раскатистый храп. Я смелею и ложусь, не снимая полотенца. А потом натягиваю одеяло до самого подбородка.

И проваливаюсь в темноту.

— Окси! Окси! — раздается вопль, выдирающий меня из сна.

Я подхватываюсь и инстинктивно вцепляюсь в одеяло, да так сильно, словно у меня его сейчас собирается отнять банда гопников.

— Окси! — теперь я узнаю голос Стамира и интонация его мне не нравится.

— Что? — едва слышно произношу я и чувствую, что губы мои отекли и почти не шевелятся.

— У тебя же аллергия на бухло! Почему ты вчера напилась? А, Окси?

Я тяжело сглатываю и стараюсь не думать, какой меня сейчас видит Стамир.

— У тебя же контракт! Работа! Как я теперь тебя такую покажу парт… Да хоть кому тебя такую показать нельзя! — восклицает он и всплескивает перед моим носом руками.

А я отстраненно констатирую, что нервы у него ни к черту. Предложить успокоительное? Или не мелочиться и сразу противотревожное?

Но вместо всего этого произношу другое.

— Через неделю все пройдет.

— Через неделю! — снова жених повышает голос, и я слышу нервное грохотание его шагов по полу.

— У себя дома отсижусь, никто не увидит меня такой, — продолжаю бормотать.

Губы еле шевелятся. Черт! Значит, отекли сильно и сейчас я похожа на ту еще страхолюдину. Мрачный взгляд Стамира, который я ловлю через мгновение, подтверждает мое подозрение.

— Я врача вызвал. Жди здесь.

— Я сама себе врач, — отмахиваюсь я от него. — Стероиды колоть все равно не разрешу.

— Что значит ты не разрешишь? У тебя контракт!

— Побочки от стероидов несравнимы вот с этим, — тычу я пальцем себе в лицо. — Или тебе нужна невеста с лунообразной физиономией? Такое не пройдет за неделю.

Я, конечно, преувеличиваю. Один укол кортикостероидов критично не навредит. Но где один, там и второй. Поэтому лучше вообще дождаться, пока аллергия пройдет. Тем более дышу нормально, риска отека Квинке или анафилаксии нет.

Стамир перестает метаться загнанным зверем по спальне.

— И что делать? Отменять вызов?

— Угу, — киваю я.

Он уходит, а я выбираюсь из-под одеяла. Нахожу на полу свое «кимоно» и сбрасываю полотенце.

Шелк измялся, и теперь я уверена, что выгляжу сногсшибательно. Опухшее лицо дополняет пережеванная одежда и всклокоченные волосы.

В спальню влетает Стамир. Спотыкается о меня взглядом и застывает на месте. Его лицо кривится в недоброй гримасе. Словно раздумывает, разорвать контракт сразу или пока лишить оговоренного гонорара.

— Окси! — восклицает он в конце концов.

— Пусть твой водитель отвезет меня домой, — предлагаю я.

— И чтобы ты попала где-нибудь в поле зрения камер наблюдения и вот эту картинку через час видел не только я, но и вся Москва?

— Не пускайся в паранойю, — отмахиваюсь я, но понимаю, что прав сейчас он.

— Я не пускаюсь. Это ты ничего не знаешь о моих проблемах! — ревет он, и до меня доходит, что Стамир в ярости.

— Я могу пожить здесь у тебя неделю, — скорее шучу, чем предлагаю всерьез.

— Да, — неожиданно соглашается он. — Прислугу я уже отослал. Все камеры отключил. Теперь твоя задача сидеть тихо, пока все это безобразие не пройдет с твоего лица.

Оксана

Медленно выдыхаю. Оборачиваюсь, и взгляд цепляется за мазню бурого цвета на простыне. Краска снова заливает мои щеки до кончиков ушей. И я срываю простыню с постели, несу ее в ванную и пытаюсь застирать пятно.

За этим занятием меня и застает пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок.

«Еще одна "своя"», — проносится в голове, и я, не обращая внимания на неодобрительный взгляд выцветших глаз, спрашиваю:

— Где мне взять чистое постельное?

Женщина все так же молча забирает у меня из рук простыню и торопливо разворачивается спиной. До меня долетает лишь обрывок фразы:

—...сама перестелю.

И я замираю на месте. А потом бросаю взгляд в зеркало и чуть не отшатываюсь, увидев свое отражение.

Огромные распухшие губы, заплывшие глаза и опухшие, примятые постелью щеки.

Через полчаса, когда я умылась, привела себя в некое подобие порядка и прикинула, какие вещи мне больше всего понадобятся, появился Женя. По его расширившимся от одного взгляда на меня глазам я поняла, что если скажу, что Стамир меня избил или еще как надругался, — поверит.

Если уж он так реагирует, понятно, почему утром босс от одного взгляда на меня рычал, как в сердце ужаленный.

«Теперь надолго запомнит, что алкоголь мне нельзя», — с удовлетворением подумала я и вернула свое внимание водителю.

— Аллергия, — пожала я плечами, изо всех сил стараясь, чтобы мой тон не звучал виноватым.

Женя кивнул и еще раз скептически уставился на меня.

— Господин Огнев сказал, что вы составите список покупок, — наконец, спохватился он.

И я переслала ему в мессенджер перечень всего, что мне было необходимо.

Смотреться в зеркало, чтобы при этом к горлу не подкатывал колючий ком, я смогла лишь через пять дней.

Лицо все еще выглядело опухшим и помятым. Если за кого меня и можно было принять, то за потрепанную жизнью бездомную выпивоху.

Первые дни я со страхом открывала браузер и в строку поиска вбивала фамилию своего жениха. И с оцепеневшим сердцем ждала появления очередного «разоблачения» и своей фотографии.

Но ни в первый день, ни во второй ничего в сети не было. И я немного осмелела. Перестала сидеть в отведенной мне комнате. Стала прогуливаться по дому. Сначала просто рассматривала интерьер. А потом, на пятый свой вечер пребывания здесь спохватилась, что больше такой возможности выведать секреты Стамира у меня не появится.

И куда бы я ни заходила, первым делом искала глазами ноутбук, смартфон и другую технику.

Но смартфон Стамир держал при себе. Ноутбук закрывал в рабочем кабинете. Единственное, на что я могла рассчитывать, — планшет прислуги, который оказывался в самых неожиданных местах.

Полный провал!

И я в который раз вздохнула, что в ту самую ночь не догадалась порыться в смартфоне Стамира, пока он спал непробудным сном.

Но что уж теперь жалеть. Хотя…

Я направилась к зеркалу и смело взглянула в него. Губы уже вернулись к прежнему объему. Максимум, в чем меня можно было заподозрить, так это в том, что я накачала их филлерами в салоне красоты.