— Хорошо, — кивнула я, уже стоя на тротуаре.

Надо было еще поторговаться, но силы покидали меня, как вода выливается из разбитого сосуда. И недобрые предчувствия, обрушившиеся на меня в конце разговора, лишь ускорили этот процесс.

Я поднялась в квартиру, схватила в охапку мою любимую пушистую кису и направилась в постель. Едва моя голова коснулась подушки, я провалилась в серое безвременье.

Утро наступило неожиданно. Отоспаться и собраться с мыслями я не успела. Не по-летнему мутный солнечный свет бил в окно, облизывал стены. Раздражал.

Я торопливо вскочила на пол и уставилась на будильник, который почему-то не прозвонил в назначенное время: в семь утра.

Теперь его стрелки гордой «улыбкой» сообщали, что уже десять минут одиннадцатого. И я осознала, как катастрофически опоздала.

Суетливо влезла в первые попавшиеся вещи, которые оказались вчерашними джинсами и футболкой. Глянула в зеркало и стянула с себя огромную бесформенную тряпку, бросила ее на пол. И даже успела ужаснуться: у меня отказали мозги, не иначе! Другого объяснения, почему я в ней пошла на встречу к Стамиру, нет.

Вытащила из шкафа футболку с двумя котиками, хвосты которых образовывали сердечко, и торопливо ее надела.

В метро людей почти не было, на перроне присутствовал лишь потусторонний дух. Не в первый раз я замечала его в подземке, но сегодня он был особенно густым. Медленно он накрыл меня с головой и укутал собой от всего мира.

Как в беспамятстве я доехала до центра и вошла в огромное здание. Офис Стамира находился в другом месте, но мне нужно было именно в этот небоскреб.

Вокруг, словно в замедленной съемке, сновали стайки по-деловому одетых людей. Они спешили кто в кабинет охраны, кто на лестничную площадку, а кто прочь из высотки.

Я направилась по следам стайки девушек-блондинок в синих юбках и белых блузках. Как я и надеялась, их путь привел меня в лифтовую.

Довольная своей смекалкой, я улыбнулась, пока мы ждали лифт. Во всем ожидании напрягало лишь одно: тишина. Я видела, как двигаются губы разных служащих, которые проходили мимо и рассказывали о чем-то своим спутникам. Но до меня не долетало ни голосов, ни звука шагов.

Сколько ждать лифта, было непонятно: на стене отсутствовал индикатор с его местоположением. Поэтому когда глянцевая металлическая кабина разинула передо мной свою пасть с огромным на всю стену зеркалом, я вздрогнула от неожиданности.

Девушки, вслед за которыми я пришла, куда-то исчезли. И вообще больше никого в лифтовой не было. Я робко ступила внутрь.

В оглушающей тишине двери закрылись. Я потянулась к управлению и нажала цифру 9.

«А где же колокольчик, оповещающий, что лифт закрывает двери?» — подумала я, холодея от страха, что села в неисправную кабину.

Лифт и в самом деле никуда не двинулся. Зато его стены стали вдруг прозрачными, и я увидела все конструкции небоскреба изнутри. И поняла, что я стою в железной коробке, а само здание смещается на нужный мне этаж.

Вдруг опоры здания стали заваливаться на бок, грозя придавить меня собой в злосчастной ловушке. Кабина под давлением бетонных плит стала сжиматься. Пространства оставалось все меньше и меньше. Пока моей щеки не коснулась шершавая арматура.

И я со стороны услышала свой крик.

Подскочила в постели, уставилась на испуганно буравящую меня своими огромными желтыми глазищами Маруську. Ее белая шерстка чуть распушилась, а хвост мотался из стороны в сторону.

— Марусь, опять шалишь! — погладила я мягкую шкурку и потянулась к будильнику.

Чуть не выронив его из подрагивающей руки, я увидела, что еще едва шесть утра. Откинулась на подушку и попыталась уснуть.

Тщетно. Провалялась еще час и встала. Невыспавшаяся, растревоженная кошмаром и злая.

Целый час потратила на душ с макияжем, но из зеркала на меня все равно смотрели усталые глаза и мрачный тяжелый взгляд. Скрыть который у меня не получалось, как я ни старалась.

Я принялась рассматривать свое отражение, и в груди кольнула тревога. Только бы Стамир не заметил, в каком разобранном состоянии я нахожусь.

Готова спорить, он считает, что оказывает благотворительность и я с радостью ухвачусь за возможность немного, по его меркам, заработать…

— И побываете в Вене, — улыбнулся Стамир, отдавая мне бумажку с гонораром.

И продолжил расписывать, какая легкая и прекрасная работа меня ожидает.

— Слышали о знаменитых венских кофейнях? — его глаза теперь окинули меня совсем не цепким, а теплым и обещающим взглядом.

— Угу, — сухо кивнула я.

— Самые лучшие пирожные — это там! Девочки ведь обожают пирожные, — уставился он на меня.

А я едва отогнала от себя мысль, не устал ли шеф все время растягивать губы в лживой улыбке.

— Архитектура… Прекрасный Венский парк… Моцарт! — продолжал он расхваливать красоты неизвестного мне города.

Оксана

Несколько минут тишины позволили вернуть себе самообладание. Внутренняя дрожь утихла, и больше не хотелось облизать губы, пересохшие даже под помадой.

Звонкие пружинистые шаги возвестили, что босс вернулся.

— Вот договор, — протянул мне Стамир белые листы бумаги, и запах типографской краски царапнул в носу. — Обратите особое внимание на вторую страницу документа.

Я перелистнула скрепленные степлером листы.

«Соглашение о неразглашении», — возвещал заголовок. Я пробежалась взглядом по перечню запретов и по страшным карам, которые мне обещал этот раздел договора.

Штрафы на сумму с семью нулями. И публичное опровержение всего, что случайно или намеренно разглашу.

С этим все понятно. Потом подумаю, как обойти этот запрет. И я вернулась к тексту основного договора.

— Здесь сказано, что с сегодняшнего дня я являюсь вашей невестой. И веду себя соответственно, — я подняла глаза на нависающего надо мной босса.

— Да, все верно, — от пристального взгляда Стамира моя кожа похолодела. — Пояснить, что это значит?

Насмешка в его тоне смешивается с ядом, и мои щеки начинают пылать.

И я обещаю себе никогда больше не приходить в офис такой, как сейчас. Долой легкий макияж. Только непроницаемая маска из тональника, или даже двух. Чтобы, если я опять стану такой же пунцовой, никто этого не заметил.

— Вы должны вести себя как невеста, влюбленная в своего жениха, — доносятся до меня слова мужчины. — Ясно излагаю?

— Секса у нас не будет! Поцелуев тоже, остальное — без проблем. Добавьте это в ваш договор, — решила я не терять времени и сразу задать рамки нашим странным взаимоотношениям.

— В Австрии ночевать нам придется в одной спальне, — парирует он.

А я кошусь на его лицо. Чтобы увидеть, что он снова вошел в образ ловеласа.

Даже бровь изогнул и глаза сощурил. Как-то по особенному, так что мне захотелось улыбнуться.

— Но не в одной постели, — держу я оборону.

— Как скажете, а теперь скорее читайте и подписывайте. Я спешу, — торопливо соглашается босс.

Я не верю ни единому его слову, но предпочитаю сделать вид, что ничего не заметила. И поверила.

Торопливо пробегаю взглядом по дергающимся перед глазами строчкам. Стамир кладет передо мной ручку. Перьевую. От его имени уже красуется витиеватый размашистый росчерк.

Я ставлю свою куда более скромную подпись и расшифровываю инициалы. Рядом с отчеством рука вздрагивает, и я роняю маленькую капельку чернил. Кружок расплывается в круглую черную точку.

Стамир морщится, но никак не комментирует мой промах.

— Если увижу вас еще раз с Михаилом, пеняйте на себя! — озвучивает он один из пунктов в договоре, забирает подписанные бумаги и направляется к стене позади его кресла.

Последние слова царапают. Неприятно. Ненавижу угрозы и когда меня отчитывают.

Я слежу за ним взглядом и, когда он отодвигает штору, вижу металлический уголок. Сейф.

Мужчина, словно почувствовав мой взгляд, резко оборачивается.