Я зафиксировал эти данные. Административный раскол внутри Совета Оболенских привёл к крайней эскалации конфликта. Они отказались от ядов и следопытов, направив против меня специалиста по прямому энергетическому воздействию.

Я закончил подгонку нового снаряжения. На мне был суконный кафтан, подшитый изнутри стеганым конским волосом, на предплечье зафиксирован готовый пружинный метатель, а на лице висел кожаный намордник с берёзовым угольным фильтром.

Для проверки подступов к нашему укрытию я вышел к деревянному мосту через южный сточный канал. Именно через этот мост пролегала единственная сухая дорога из города к глиняным карьерам.

Погода стояла мрачная. Стылый речной ветер гнал по каналу серую пену, а над дощатым настилом моста висела липкая водяная пыль. На набережной не было ни одного поденщика — рабочие с причалов разбежались по баракам, чувствуя приближение опасности.

Я замер у мостового устоя, укрывшись за штабелем мокрых лиственничных брусьев. Мой организм работал в штатном режиме: пульс пятьдесят восемь ударов в минуту, дыхание ровное, мышечные волокна расслаблены.

Аномалия проявилась на противоположном берегу канала.

Это не было похоже на приближение обычного воина — ни звука шагов, ни скрежета железа, ни дыхания.

На мост медленно вышел мужчина в тёмно-синем плаще с вышитыми по полу рунами тёмно-красного цвета. В руках он не держал ни меча, ни арбалета. Лишь на его правой ладони блестел массивный перстень из потемневшего серебра с вправленным в него тёмно-бордовым камнем.

Вокруг него изменилась сама физическая среда.

Свободно висевший туман вокруг его фигуры начал быстро опадать на доски моста крупными каплями воды. Воздух в радиусе пяти метров от мага наполнился слабым фиолетовым свечением, а в нос шибануло резким, запредельно плотным запахом озона и горячей ржавчины.

Моя привычная система восприятия зафиксировала сбой.

Этот объект не излучал теплового фона обычной человеческой плотности. Вокруг него существовало активное, невиданное ранее физическое поле, сжимавшее воздух и менявшее частоту колебаний окружающей материи.

Я не стал ждать, пока он сократит дистанцию.

Включение первого импульса ускорения — ровно три секунды.

Я выскочил из-за штабеля брусьев, в три шага покрыл расстояние до середины моста и выбросил левую руку для прямого удара в гортань. Моя скорость составляла не менее девяти метров в секунду — стандартный уличный боец не успел бы даже проследить за моим движением глазами.

Но боевой маг не стал уклоняться или вставлять блок.

Он просто поднял правую руку с серебряным перстнем и чуть сжал пальцы в кулак.

В ту же секунду его кровный артефакт разрядился.

Не было ни видимого выстрела, ни летящего снаряда. Невидимое магическое поле высокой плотности мгновенно развернулось в пространстве, накрыв весь настил моста в радиусе пяти метров.

Моя физическая защита — кафтан с прокладкой из конского волоса и угольный намордник — оказалась абсолютно бесполезной. Магическое поле прошло сквозь сукно и кожу так, словно их не существовало вовсе, и ударило напрямую по нервным волокнам и жидким средам моего организма.

Я влетел в это поле на полной скорости.

Сцепиться пришлось всего на пять секунд, но за это короткое время внешнее поле раскачало каждую клетку до предельного кипения. В жилах вспыхнул дикий жаровый разгон, заставивший ткани буквально жрать собственные запасы: на пять секунд контакта ушло восемьсот килокалорий — нормальный суточный навар от пяти полноценных обедов сгорел ни за что.

И следом за этим разгоном затылок пробила не короткая двухсекундная игла, а сплошной сухой огонь. Тридцать секунд непрерывной адской боли вдоль позвоночника сковали шею, заставив челюсти сжаться с оглушительным треском. Спазм не проходил, пробивая кости насквозь, и перед глазами наяву с гидравлическим лязгом закрылась стальная дверь одиночной камеры на планетоиде, а промороженный бетон пола снова чиркнул по голым ступням.

Температура тела мгновенно подскочила до тридцати девяти градусов. Пальцы рук забились в мелком, диком, неуправляемом треморе.

И тут же ударил незамедлительный откат от потери восьмисот килокалорий.

Наступил девяностосекундный метаболический коллапс.

Мои ноги подкосились прямо на мокрых досках моста. Центр тяжести рухнул, мышечные волокна превратились в бесполезную кисельную массу, и я тяжело повалился боком на настил, не способный сделать даже мелкий вдох.

Боевой маг Макар неторопливо сделал три шага по мосту и остановился надо мной. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, а тёмно-бордовый камень на перстне продолжал пульсировать тусклым фиолетовым светом.

Из-за пазухи он вытащил тяжелые бронзовые кандалы с мягкой подкладкой из конского волоса — специальное захватное снаряжение Оболенских.

— Отличный образец, — тихо проговорил маг, наклоняясь ко мне. — Слишком быстрый, но против поля крови твои мышцы — просто кусок мяса.

Я лежал на досках, полностью парализованный девяностосекундным коллапсом. Мои ноги и плечи не слушались. Мышечный тонус упал до нуля.

Но моя левая рука всё ещё лежала на мокром настиле, а средний палец оставался натянутым на пусковой корд пружинного метателя. Механическая система не зависела от работы моих митохондрий или нейронных сбоев. Ей требовалось лишь легкое физическое усилие в полкилограмма.

Я сжал средний палец, преодолевая дикий тремор.

Сухой металлический щелчок.

Гранёная стальная игла, вылетевшая из медно-латунной трубки на моём предплечье, насквозь пробила правую кисть мага — прямо между костями костяшек, раздробив серебряный перстень с кровным камнем.

Артефакт со звоном лопнул, рассыпавшись на мелкие тёмные осколки.

Магическое поле мгновенно схлопнулось. Макар дико взвыл от неожиданной острой боли, выронил бронзовые кандалы и схватился за пробитую ладонь, из которой хлынула тёмная венозная кровь.

Воспользовавшись его секундным замешательством и срывом поля, я собрал остатки сил, изо всех сил перевернулся через бок и вместе с головой рухнул с края моста вниз — прямо в холодную, бурлящую воду сточного канала.

Речной поток подхватил моё беспомощное тело и потащил по течению, прочь от моста и раненого мага.

Я вынырнул в пятистах метрах ниже по течению, у заброшенных пристаней кожевенного завода, и с трудом выполз на мокрую речную гальку.

Девяностосекундный коллапс отпустил, но физиологические последствия магического удара оказались тяжелейшими.

Мои руки продолжали непрерывно, сильно трястись — тяжелый тремор пальцев и предплечий не проходил, и этот спазм затянулся на полные двадцать минут. Внутренняя температура тела намертво застряла на отметке тридцать девять градусов, выжигая остатки сил. А в затылке всё ещё тупо ныл отголосок фантомной боли.

Я сидел на холодной речной гальке, пытался сжать пальцы в кулак, но пальцы меня не слушались, беспомощно ходя ходуном.

Впервые с момента пребывания в этом мире я столкнулся с фактором, против которого вся моя инженерная подготовка, пружинное оружие, плотные кафтаны и высокая скорость реакций оказались бесполезны.

Магия Оболенских не имела физического объема или траектории. Это было невидимое поле, которое проникало сквозь любую материю, действовало напрямую на клеточном уровне и сжигало мои ресурсы за считанные секунды.

Моя физическая защита была полностью пробита. И если Совет Оболенских направит ко мне двух таких адептов одновременно, у меня не останется ни единого шанса выжить.

Илистая вода сточного канала была ледяной, но я едва ощущал её холод. Речное течение протащило моё беспомощное тело с полкилометра вниз, за крутой изгиб берега, и выбросило на затопленную песчаную косу у корней старой ракиты. Я кое-как выгреб левой рукой на сухую гальку, уткнулся лицом в мокрую осоку и отключился.

Это был не обычный сон или короткий спазм после драки, а глубокое отключение высшей нервной деятельности — так организм блокировал перегрузку, чтобы спасти нейроны от полного выгорания.