Этот тип у бочек вел себя совсем по-другому. Он устроился на пустой таре у склада, лениво грыз сухую травинку и глядел вроде бы в сторону. Но мои сенсоры зафиксировали его параметры: пульс держался на отметке сорок восемь ударов в минуту. Такое редкое и ровное сердцебиение бывает только у опытных костоломов, умеющих полностью держать себя в руках. Он сидел неподвижно, не выдавая себя лишними движениями и суетой. Наблюдатель считывал биометрию.

Оценивал длину моего шага, проверял баланс плеч, тонус бедер и перенос веса. Его не интересовал ни обычный грузчик, ни карманник — он высматривал аномалию. Серый плащ без гербов, но дорогое сукно и прямая спина выдавали профессионального ищейку. Я не стал ускорять шаг, чтобы не выдать тревогу по пульсу. Просто свернул в тесный прибрежный тупик, где темно и проход не просматривается, а пальцы сами легли на рукоять нового ножа.

В подвал я заявился уже по глубокой темноте. В углу слабо чадила плошка с жиром, желтый огонек еле пробивал темень под потолком. Мирон вытянулся на соломе. Лицо у него посвежело, а дыхание шло глубоко и ровно. Он медленно, с трудом двигал челюстями, жевал соленый шпик. Мужик бережно слизывал с пальцев топленый жир, его пустому желудку срочно требовались калории. Дашка сидела рядом на корточках. На полу перед ней стояла глубокая миска с вонючей зеленой кашей. Баба методично перебирала сухие стебли тысячелистника и полыни, растирала их пальцами прямо в труху и раскладывала по горшкам с трещинами. От ее ладоней, как обычно, остро несло горьким соком, речной тиной и сырой землей.

— На причалах сегодня шумно, — негромко проговорила она и даже головы не повернула в мою сторону. — Мужики в очереди болтали странное.

— О чем? — спросил я.

— Лекари Оболенских опять по трущобам рыщут. Наших десятками забирают. Болтают, будто ищут какую-то особенную кровь. Бумагомараки из приказа шептались про какой-то «след первозданный».

— Тварей они ищут первородных, вот что я думаю. — Дашка с досадой сплюнула на земляной пол. — Простых мужиков под нож пускают, чтобы эту кровь из жил выкрутить.

Я замер. У меня аж в ушах зазвенело.

Тот самый маркер. Древний, как камни планетоида.

Из памяти вылезло старое дерьмо, о котором я не хотел вспоминать. Камера-одиночка в тюрьме. Ровный, сухой свист регенераторов воздуха, монотонный гул на частоте сорока герц сводящий с ума. Холодный бетон под голыми ступнями. А потом игла. Длинная, стальная, она с тихим хрустом входила в кожу под самым черепом. Из ржавого динамика над головой скрипел плоский голос автомата. "Анализ закончен, родословная подтверждена, ДНК совпадает, годен к отбору".

Я изо всех сил мотнул головой, чтобы прогнать это наваждение. Всё это прошлое было просто мертвым грузом. Оно только жрало энергию и мешало дышать.

Оболенские копают в ту же сторону, что и наши тюремщики в камере. Расклад хуже некуда. Для здешних хозяев я теперь не просто нищий без документов. Я для них редкая дичь, на которую Оболенские уже натаскивают собак.

Я вышел из мастерской бондаря через второй выход. Плотный туман опустился на портовые кварталы, укутал хибары серой липкой пеленой. Видимость упала до трех метров. Пахло влажной землей, угольным угаром и речной гнилью. Мне нужно было принести чистой воды из колодца у соляного склада и проверить пути отхода. Я двигался вдоль деревянных заборов. Центр тяжести оставался внизу, шаги были бесшумными.

Вдруг мой чуткий затылок привычно закололо: я уловил чужое присутствие. Я медленно шел по узкому проулку, держа в руке тяжелую деревянную бадью. Под ногами хлюпала холодная жижа. Плотная морось оседала на лице, стекала каплями по шее, забиралась под воротник куртки. Фонарей в этой части порта не вешали, так что единственным источником света были тусклые окна далеких прибрежных кабаков. Но на этот раз за мной следил не один человек.

Их было четверо. Они двигались в тумане слаженно, брали меня в кольцо. Двое держались позади, шагах в тридцати, не приближаясь. Третий тихо крался по соседнему проулку, перекрывая боковой выход на случай моего бегства. Четвертый затаился впереди, прямо за углом длинного тесового амбара. Я прислушался к их дыханию: оно шло ровно, без хрипов, а сердца бились в спокойном ритме около семидесяти ударов. Сразу стало ясно, что это не местные пьяные оборванцы с дубинами. Шаг у них был легким, скользящим, а маневры были на редкость слаженными.

Я прикинул состояние тела. Жир от свиного шпика уже разошелся по крови, печень накопила достаточно гликогена. Я мог выдать из мышц максимальное усилие без риска рухнуть от судорог, но только если уложусь в свои законные двенадцать секунд. Мой стальной нож лежал в правом кармане куртки.

Я не стал метаться или менять маршрут. Спокойно сделал шаг за угол амбара, прямо на четвертого.

Первый противник выскочил из тумана молча. В руке у него тускло блеснула сталь: короткий, зазубренный у обуха тесак. Он не пытался рубануть меня в лицо или проткнуть горло.

Этот тип бил наотмашь, целился понизу, по жилам на ногах, будто хотел свалить меня и лишить подвижности. Я легко ушел в сторону, сместив корпус влево. Сталь со свистом прорезала сырой воздух. В ту же секунду сзади раздался шорох: еще двое преследователей бросились ко мне наперерез. Один из них с размаху швырнул тонкую пеньковую сеть. На ее краях глухо звякнули свинцовые грузила. Сеть летела бесшумно. Она могла накрыть меня с головой и запутать руки. Обычная охотничья снасть для загона лесного зверя.

Я резко ускорился вперед, ушел из-под сетки и вырвал нож из кармана. Всю лишнюю шелуху из головы вымело за миг, осталась только драка. На оценку ситуации ушла доля секунды. Я видел каждый шаг, читал замах каждого плеча.

Четвертый противник застыл в стороне и в свалку не совался. В левой руке он держал странную штуку, небольшие песочные часы в медной оправе, а в правой сжимал тонкую трость из темного дерева. Он просто наблюдал. Его холодные глаза ловили каждое мое движение: скорость разворота, высоту прыжка, реакцию на выпады.

Они не хотели меня убить. Им нужно было изучить мои повадки в реальном бою.

Один из врагов сделал резкий выпад тесаком.

Я мог уйти от удара, но нарочно подставил левое предплечье. Клинок чиркнул по кости, острое лезвие глубоко вспороло кожу. Немного ложных данных им не повредит.

Горячая кровь брызнула по руке, сразу намочила серый рукав новой рубахи. Рана пустяковая, но этот порез требовал немедленного ответа.

В голове включился внутренний счетчик. Предельная скорость. Двенадцать секунд.

Раз. Я метнулся вперед, разорвал дистанцию до нуля. Мой нож вошел первому снизу вверх под челюсть, прямо в основание черепа. Сталь пробила хрящи и кости. Мужик хрипнул, закатил глаза и сразу обмяк.

Два. Я удержал мертвеца за плечи, закрылся им как щитом. Сеть второго противника запуталась в мокром кафтане трупа.

Три. Резкий разворот на левой пятке. Носок тяжелого ботинка с маху врубился во второе колено. Коленная чашечка лопнула с сухим треском. Мужик истошно заорал и повалился боком в холодный жидкий суглинок.

Четыре. Я прыгнул на третьего. Мой нож прошел по его шее, глубоко вскрыл сонную артерию.

Темная, почти черная струя крови брызнула прямо в туман, заливая доски забора.

Пять. Шесть. Семь. Восемь. Пора, пусть видит, что у меня вынужденные паузы.

Я резко развернулся к тому типу, который держал часы. Он стоял шагах в десяти. Его пульс даже не подскочил, лицо оставалось спокойным. Он хладнокровно перевернул медные часы, засек точное время моей боевой вспышки и сделал шаг назад. Густая серая муть тумана мгновенно поглотила его фигуру.

Я хотел броситься следом, догнать его в этой белой мути, но мои двенадцать секунд истекали.

Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать.