Свернул лист обратно в промасленный шёлк и позвал Дашку; она подошла, не спрашивая взяла свёрток двумя пальцами и сунула на дно мешка, под сушёный корень и мох, туда, где он пропахнет травами и станет ещё одним её болотным запасом. Топи — её земля, не моя, и лист там ляжет в тайник, который знает одна она; распорядиться им я смогу, когда пошлю за ней, а до того он не светит ни мне, ни им. Распоряжение Бориса я держал в памяти по клеткам — текст и колос под двойной лентой. Дашка кивнула, поправила лямку мешка и отошла к печурке; мешок на её плече стал чуть опаснее, но никто, кроме меня, этой разницы не увидел.

— Поднимайтесь, — я обернулся к людям. — Больше трёх часов старший группы без отчёта сидеть не станет. Когда троица не вернётся, сюда пришлют десяток конных. Уходим.

Селиван подгреб ларец к животу, Дашка утянула за спину мешок с травами, а Мирон с кряхтением поднялся с соломы, опершись на моё плечо. Ребра у него выдерживали, дыхание не сбивалось.

Мы выскочили через задний пролом в досках прямо в липкий сырой туман. До рассвета оставался час, а уличное кольцо вокруг сарая уже натягивалось.

Новое укрытие мы обустроили на самой дальней окраине, в заброшенной сушильне при старом кирпичном заводе. Помещение представляло собой длинный сарай из красного обожжённого кирпича с полуразобранной печью в центре. Здесь пахло сухой глиной, древесным углём и старой сосновой хвоей. Выбитые окна мы заложили битым кирпичом, оставив лишь узкие щели для наблюдения за пустырём.

Мирон быстро шёл на поправку. Плотный животный белок — сушёное мясо и жирный шпик, добытые с тела старшего ликвидатора, — в сочетании с Дашкиным отваром из черного корня дал нужный физиологический эффект. Воспаление вокруг дренажа полностью спало, межрёберные мышцы стянулись, а легкие больше не давали сиплого свиста на вдохе. Парня больше не качало от слабости. Он мог спокойно ходить без опоры и взялся за охрану внутреннего периметра, пока Дашка перебирала сухие болотные травы у печи.

Оставаться в пассивной защите было логической ошибкой. Патрули Бориса Вяземского методично прочёсывали сектор за сектором; потеря трёх вооружённых ликвидаторов лишь подтолкнёт их административный аппарат к массовым облавам. Чтобы сорвать ритм их поиска, требовалось уничтожить сам управляющий узел — координационный пункт, через который Борис распределял людей, деньги и приказы по нашему району.

Селиван знал расположение этого узла. Это была двухэтажная кирпичная контора при третьих хлебных лабазах, в ста метрах от речных причалов. Именно туда стекалась вся информация с дозоров, там хранилась касса купеческой стражи и сидел старший управляющий отряда чистки.

Я вышел к лабазам за час до заката. По мокрому пустырю стелилась серая водяная взвесь; холодный речной туман надёжно укрывал дощатые настилы и кирпичные стены от чужих глаз.

Контора представляла собой прямоугольный кирпичный флигель, пристроенный к главному бревенчатому амбару. Толщина стен — около пятидесяти сантиметров, кладка на прочном известковом растворе. Нижние окна перекрыты дубовыми ставнями со стальной оковкой, единственные массивные ворота выходят во внутренний двор.

Я залёг на крыше соседнего соляного навеса и принялся за досмотр объекта. Аналитический узел быстро разложил систему охраны на составляющие: четыре внешних сторожа с чугунными дубинами караулили двор, двое писарей внутри вели учёт зерновых расписок, а в заднем кабинете второго этажа находились четверо вооружённых ликвидаторов и сам старший приказчик.

Обычные рабочие — грузчики и возчики овса — уже покидали двор через боковую калитку. Я дождался, пока последний поденщик уйдёт в сторону причалов, и скользнул с крыши на землю. В моем плане не было места случайным жертвам. Уничтожению подлежал только административно-силовой узел Вяземских, не имевший отношения к речному тяглу.

Включение первого импульса ускорения — ровно три секунды.

Я опустился на суглинок во дворе, в два шага разорвал дистанцию до первого сторожа у ворот и коротким боковым ударом основания ладони вбил его подбородок вверх. Зубы клацнули, голова дёрнулась, и боец без звука осел на рогожу. Второй успел лишь вскинуть дубину, но мой стальной нож пробил ему предплечье, а левый локоть сходу сломал ему кадык.

Выход из пикового режима. Микропауза за штабелем дубовых клепок.

Демпферы сработали штатно: сердце сделало два редких, глубоких удара, сбрасывая молочную кислоту из мышечных волокон. Температура затылка осталась стабильной, отката не произошло.

Второй импульс ускорения — четыре секунды.

Я выбил плечом тяжёлую тесовую дверь флигеля, ворвался в нижний коридор и с ходу перехватил двух ликвидаторов, выскочивших на шум из караульной комнатёнки. Первый получил прямой выпад ножа под левую ключицу; второго я сбил с ног таранящим ударом колена в пах и добил коротким косым срезом по сонному сплетению.

Выход из пикового режима. Пауза за деревянной лестницей на второй этаж.

Суммарный расход энергии составил около трёхсот килокалорий. Дыхание шло ровно, четыре шага на вдох, зрение сохраняло полную чёткость без туннельных ограничений.

Третий импульс — четыре секунды.

Я взлетел по крутым деревянным ступеням, снёс кованую задвижку на двери второго этажа и ушёл перекатом по дощатому полу. Два стальных арбалетных болта с грохотом вонзились в дверной косяк над моей головой, подняв тучу сухих сосновых щепок. Третий ликвидатор пытался перезарядить тяжелый самострел, но мой нож пробил его грудную клетку раньше, чем тетива натянулась на зацеп. Четвёртого я встретил жестким захватом за воротник кафтана, вывернул ему руку и вогнал его же собственный стилет ему под подбородок.

Выход из пикового режима. Пауза у дубового письменного стола.

В комнате оставался лишь сам старший управляющий — грузный мужчина в синем суконном кафтане с серебряным шитьём. Его лицо пошло серыми пятнами, пальцы судорожно цеплялись за края резного кресла, а дыхание вырывалось из горла частым, свистящим хрипом.

Он понял, что остался один. Его штанина потемнела, а возле ноги быстро увеличивалась лужа, но пальцы правой руки внезапно рванули из-за пазухи массивный медальон на толстом кожаном шнурке.

Четвёртый импульс — три секунды.

Я рванулся к нему через стол, но управляющий успел сжать амулет в кулаке. Металл медальона тускло вспыхнул синевато-фиолетовым светом. Воздух в кабинете мгновенно пропитался едким запахом озона и горячей серы. Чужое магическое поле высокой плотности сфокусировалось и разрядилось прямой электрической дугой мне в левое плечо.

Ткань суконной куртки обуглилась за долю секунды. Высокочастотный импульс пробил кожу и ударил прямо по нервным узлам предплечья.

И тут же затылок прожгло дикой, ослепляющей фантомной болью.

Это был аварийный нейронный отклик моего организма на чужеродное магическое воздействие. Мозг моментально вытащил из архивных секторов памяти идентичный паттерн: процедура глубокого сканирования в ледяной камере планетоида-тюрьмы, когда стальные электроды допросной системы пробивали кость черепа и выжигали синапсы.

Ровно пять секунд непрерывной, белой адской боли. Спину свело жестким спазмом, во рту проступил стойкий медный вкус крови, а перед глазами вспыхнула сплошная багровая пелена.

Я не закричал. Зубы сжались с таким треском, что эмаль на резцах едва не лопнула. Я полностью заблокировал этот фантомный сигнал, переведя боль в категорию обычных входящих помех, и продолжил движение.

Мой стальной нож прошёл сквозь ладонь управляющего, разорвал кожаный шнурок амулета и глубоко вошёл ему в горло. Синеватое свечение медальона моментально потухло, упав на доски пола холодным куском потемневшей бронзы.

Приказчик тяжело повалился набок, сшибив письменный прибор и глиняную чернильницу.

Все. Полный выход из ускорения.

Суммарный бюджет дроблёного пика за бой дотянулся до четырнадцати секунд. Общий расход ресурсов составил пятьсот восемьдесят килокалорий. Фантомная боль полностью улетучилась на шестой секунде, оставив лишь реальный физический ожог на левом плече — круглую обугленную рану размером с монету, от которой шёл запах мёртвой кожи.