Аудит физического состояния показал отличные результаты: базовый метаболизм выровнялся до двух тысяч шестисот килокалорий в сутки, температура тела установилась на отметке тридцать шесть и шесть десятых градуса, а пульс в состоянии покоя снизился до шестидесяти ударов в минуту. Мышечные ткани полностью восстановились после микроразрывов, а ожог от магического амулета на левом плече затянулся ровным сухим рубцом.

Мирон и Селиван тоже вымылись, сменили вшивые обноски на чистую одежду и впервые за много недель уснули на сухих тюфяках, набитых свежей ржаной соломой, прикрывшись тёплыми шерстяными одеялами.

Мирон осторожно провёл пальцами по рёбрам под чистой холстиной. Воспаления не осталось, дыхание шло глубоко и без сипа.

— Эшер, — тихо вымолвил он, глядя в дощатый потолок. — Я ведь думал, нас прямо в тех лохмотьях закопают. А мы под каменной крышей лежим и мясо едим.

— Это временно, — ответил я, проверяя свежие закупки. — Узел подвальчика — просто стоянка. Нам нужен запас.

На ремесленном рынке я взял Мирону и Селивану тёплые суконные кафтаны, сапоги с медными блочками и прочные пояса. Дашке, помимо куска ткани на платье, выкупил сушёных болотных трав, козьей ивы, можжевеловой смолы, спирта и льняных полос — у независимого деда-травника, подальше от лавок Оболенских.

Себе забрал инструменты: клещи кованого железа, трёхгранный напильник, мелкий надфиль и кварцевый брусок для правки ножа.

Наш продовольственный запас теперь состоял из пятидесяти килограммов ячменной крупы, мешка сушёного гороха, трёх кругов солёного свиного шпика и двух бочонков с квашеной капустой. Калорийный бюджет нашей группы из четырёх человек был закрыт на два месяца вперёд.

Ближе к сумеркам я вышел из подвала гончарни, чтобы проверить периметр и осмотреть скрытые сигнальные нити у проулка.

В конце улицы, под тесовым навесом заброшенного склада, стояла крытая повозка на рессорах. Лошади были ухоженными, а деревянные борта повозки покрывал сумеречный тёмно-синий лак.

Я мгновенно оценил обстановку. На крыше соседнего пакгауза замерли двое прикрывающих с самострелами. Двигались они бесшумно, держали секторы обзора, но на меня оружие не наводили. Это были не костоломы Вяземских и не скрытые ищейки Оболенских.

Я не двинулся с места, а продолжал считать группу, как считаю любую незнакомую сборку перед тем, как к ней подойти: двое на крыше с самострелами держали верхний сектор и мой затылок. У заднего колеса повозки, в тени борта, стоял третий — руки свободны, но пальцы сложены так, будто он держит невидимый поводок, и от него тянуло тем самым зудом в затылке, который я уже знал по амулету приказчика, только слабее. Значит, маг, и он здесь не для красоты, а чтобы я не дёрнулся и не ушёл раньше, чем мне зачитают текст; четвёртого я пока не видел, но повозка на рессорах с ухоженными лошадьми не приезжает вчетвером, и где-то за углом её ждал ещё кто-то, кто не должен был светиться. Конверт в руках у поклонившегося был не подарком, а приманкой, и я это понял раньше, чем он открыл рот.

От повозки неторопливо отделился мужчина в дорогом шерстяном плаще с серебряным шитьём на воротнике. В руках не было ни клинка, ни арбалета. Он остановился в десяти шагах от меня, не переходя условную черту моей зоны реагирования, и коротко поклонился.

На его левом запястье блеснул тяжелый перстень с гербом в виде золотых весов и купеческого ларя. Символ Великого Рода Кочетовых — главных финансистов и банкиров империи.

— Мастер Эшер, — произнёс мужчина приятным, поставленным голосом. — Мои хозяева оценили вашу вчерашнюю работу в конторе Вяземских. Наш Род умеет считать деньги и умеет платить за редкие таланты.

Он вытащил из-за пазухи плотный конверт из пергамента, скрепленный тяжёлой золотистой печатью.

— У нас есть для вас предложение, от которого не отказываются.

Сумерки опускались на глиняные карьеры. Над заброшенными отвалами висел сизый дым от гончарных печей, смешанный с сырым речным туманом. В воздухе пахло мокрой глиной, жжёной известью и конским потом.

Посланник Великого Рода Кочетовых стоял в десяти шагах от меня, не переходя условную черту моей зоны реагирования. На нем был длинный шерстяной кафтан глубокого тёмно-синего цвета с серебряным шитьём по воротнику и рукавам. На подбородке ухоженная бородка, а взгляд спокойный, сдержанный, без уличной злости или хозяйской спеси.

В руках он держал плотный конверт из качественного пергамента, скреплённый сургучной печатью с гербом в виде золотых весов и купеческого ларя.

Я не спешил открывать рот или протягивать руку за пергаментом. Мой аналитический узел без лишней суеты раскладывал пространство проулка на составляющие.

Первыми весом шли двое охранников у крытой повозки. На них имелись плотные кожаные куртки с железными наплечниками и короткие копья с широкими гранёными наконечниками. Мужики стояли расслабленно, но стопы держали под правильным углом для быстрого выпада. Вторым узлом шёл стрелок на крыше соседнего тесового склада: он затаился за дымовой трубой, в тени глиняной черепицы, и тяжёлый самострел с железной дугой смотрел мне точно в левую лопатку. Третий источник риска прятался у заднего колеса повозки — невзрачный человек в сером плаще, руки в широких рукавах, и от него тянуло знакомым низкочастотным полем, тем самым, что я уже фиксировал у приказчика Вяземских, только живым носителем, а не бронзой в кулаке.

Затылок привычно зазудел — чуть глуше, чем от амулета, но той же природы, и я списал отклик в фон, как уже умел, не дав ему сбить сканирование. Четыре боевые единицы, периметр замкнут на мне, и я не шевелился, ровно распределив вес на обе стопы: пик не включал, нож не трогал, просто стоял и ждал, пока заговорит тот, что держал конверт.

— Меня зовут Клим, — неторопливо произнёс посланник, и его голос прозвучал ровно, без давления. — Я представляю торговый дом Великого Рода Кочетовых. Вчера вы доказали, что умеете решать сложные задачи с высокой эффективностью, мастер Эшер. Контора Вяземских потеряла зачистную группу и приказную тетрадь, а вы ушли без потерь. Наш Род ценит такие результаты.

Он вытянул руку и протянул мне пергаментный конверт.

— Это официальное предложение о переходе под покровительство Рода Кочетовых, — продолжил Клим. — Мои хозяева предлагают вам статус младшего коменданта нашей личной стражи, полный иммунитет от любых исков Вяземских и магистрата, а также личный дом в верхнем купеческом посаде.

Он сделал паузу, давая мне время оценить масштаб озвученных цифр, и добавил:

— Подъёмное жалованье — пятьсот золотых гривен сразу при подписании контракта. И ещё по пятьдесят гривен ежемесячно. Вы получите имя, статус, защиту Рода и полную безопасность для ваших людей.

Я не стал брать конверт. Мой мозг автоматически принял входящую информацию и прогнал её через стандартную декомпозицию.

В лексиконе местных жителей понятие «покровительство» звучало как высшая награда и гарантия выживания. В моей системе восприятия этот термин означал лишь полную административную привязку юнита к чужой командной сети.

«Статус младшего коменданта» являлся простым переименованием автономного выживальщика в подконтрольный боевой ресурс.

«Пятьсот золотых гривен» — не богатство, а стандартный бюджет на обслуживание и амортизацию высокоэффективной биомеханической единицы.

А «полная безопасность» означала лишь то, что защищать меня и моих людей Кочетовы будут ровно до тех пор, пока моя полезность превышает затраты на наше содержание.

Хозяева банковского Рода не предлагали мне партнерство. Они увидели на улицах города эффективное оружие, которое пока никому не принадлежит, и решили выкупить его до того, как это сделают Вяземские или Оболенские.

— Каковы мои функциональные обязанности по этому соглашению? — спросил я.