В оврагах у черепичного двора была полная катастрофа.

Из двадцати человек захватного отряда Оболенских и десятка конных Вяземских на ногах оставалось едва ли четверо. Остальные либо лежали в глине после подрыва фугасов, либо барахтались с пробитыми конечностями. Сверху из кирпичной щели Мирон методично посылал стальные болты, не давая врагам собраться в строй.

Уцелевшие ловцы и костоломы бросили своё тяжелое снаряжение — сети, духовые трубки и арбалеты — и в диком ужасе побежали прочь по каналу, спотыкаясь на скользком суглинке.

Даже наблюдатели Кочетовых на крыше мельницы спешно свернули свои оптические трубы и дали дёру в сторону города.

Бой был завершён за три минуты.

Наш узел не потерял ни одного человека и не потратил ни единой лишней килокалории.

Я поднялся во весь рост, вытер запятнанный клинок о сукно кафтана и поднялся на верхний гребень глиняного вала.

Внизу в оврагах висел дым от чёрного пороха, пахло серой, сырой известью и запекшейся кровью. В дыму стонали раненые, а уцелевшие лошади бестолково блуждали у завалов.

Я посмотрел вслед убегавшим ищейкам, а затем перевёл взгляд на дальние городские башни, где за оврагами гудел конфликт Вяземских и Долгоруких.

До этого дня мы только оборонялись. Прятались в подвалах, бегали по подземным коллекторам и ждали, когда очередная группа зачистки придет за нашими головами.

Эта тактика себя исчерпала.

Пассивная защита лишь привлекала новые силы Великих Родов. Пора было ломать саму схему их загонной охоты.

Мирон спустился ко мне с верхнего яруса печи, сжимая в руках перезаряженный мини-арбалет. Его лицо было испачкано сажей, но в глазах стояла твёрдая, спокойная уверенность воина.

— Эшер… Они ушли, — проговорил Мирон, глядя на дымящиеся овраги. — Они теперь в этот сектор ни за какие деньги не сунутся.

— Они вернутся с армией Долгоруких или новыми магами, — ответил я, проверяя защёлки на сумочке с патронами. — Сидеть здесь дальше — ошибка. Соберите все, что нам может пригодиться. Конина тоже отличный источник белка. Трубки, сети, хороший металл, оружие — забирайте все. Что не унесем, спрячем здесь.

Я посмотрел в сторону южного тракта, где в тумане скрывались дальние лечебные заставы Оболенских и склады Вяземских.

— Они принесли охоту в наш дом, — ровно произнёс я, перевешивая ножны на ремне. — Теперь охота пойдёт в обратную сторону. Теперь уже мы навестим их.

Осмотр поля боя после разгрома штурмовых отрядов занял у нас не больше двадцати минут.

Мы забрали всё, что имело практическую ценность для автономного узла. Мирон срезал со срубленных поддоспешников ловцов три слоя плотного стёганого конского волоса и утащил две неповреждённые шёлковые сети со свинцовыми грузилами. Селиван собрал с земли четыре латунные духовые трубки, три десятка дротиков и срезал с туш павших лошадей Вяземских тридцать килограммов свежей конины.

Конина являлась плотным источником чистого белка и липидов. Засолка этого мяса закрывала наш калорийный пай ещё на месяц вперёд.

Дашка бережно срезала с пояса старшего следопыта два кожаных подсумка с сухими растительными вытяжками — беленой, болиголовом и концентрированным ядом степной гадюки. Для неё это было ценнейшее сырьё, из которого можно было варить как яды, так и обезболивающие отвары.

Спрятав часть густо пересыпанную солью конины и тяжелое снаряжение в глухом подвале третьей печи, мы покинули выжигательные ямы до того, как к месту взрывов подошли первые разъезды городничего. Позже мы вернемся за оставленными припасами.

Сидеть на старом месте было бессмысленно и опасно. Требовалось сместить точку базирования на заброшенные лесопилки за западным речным каналом.

Селиван, пока мы шли по скрытым оврагам, непрерывно выдавал свежие аналитические данные по обстановке в городе:

— Долгорукие окончательно зажали Вяземских на реке, — негромко докладывал писарь, прижимая к груди ларец с приказными ведомостями. — Военные коменданты Долгоруких выставили пикеты у верхних шлюзов и объявляют любую баржу с зерном контрабандой. Вяземские подтягивают из дальних поместий сотню конных гвардейцев, чтобы сорвать этот заслон. Оболенские в панике — их лечебный департамент потерял два отряда и требует от магистрата ввести в городе военное положение.

Я принял эти данные к сведению. Внутренняя грызня между Великими Родами достигла той фазы, когда любой случайный инцидент мог спровоцировать прямые боевые столкновения между их полками.

Прямое силовое противостояние с тремя Родами одновременно забирало бы слишком много моих ресурсов. Гораздо рациональнее было использовать их собственную политическую паранойю, направив их агрессию друг на друга.

Для этого требовалось запустить в их информационные каналы дезинформационный шум.

Я решил собрать и разместить три ложных сигнальных маркера в разных секторах города.

На сборку маркеров не ушло ни единой пиковой килокалории. Я использовал подручные материалы, трофейные вещи и простые физические законы.

Первый маркер я спроектировал специально для ищеек Оболенских.

Я взял пустую аптекарскую склянку, налил туда немного речной воды, добавил сок болотного подорожника и выжал пару капель сукровицы со своей старой повязки. Эту смесь я смешал с крупицей серой ядовитой пыльцы от духовой трубки и заткнул пробкой из сухого мха.

Склянку я подбросил в дымоход заброшенной караулки у западных шлюзов — аккурат на территории, которую вчера захватили патрули Долгоруких.

Оболенские ищейки с их латунными оптическими трубами и чувствительными реактивами непременно выцепят этот биологический след. Пахнущая моей ДНК и их собственным ядом склянка неизбежно приведёт их следопытов прямо в караулку Долгоруких.

Второй маркер предназначался для костоломов Вяземских.

Я взял кожаный планшет, снятый со старшего ликвидатора Вяземских во флигеле, и вложил туда два фальшивых черновика, накропанных Селиваном. В записках говорилось, что беглый писарь Селиван и чужак Эшер продали приказную тетрадь с контрабандой руды интендантам Долгоруких за триста золотых гривен, и сейчас оригиналы книг лежат на главном соляном складе Долгоруких у верхнего моста.

Этот планшет я бросил прямо в грязь у пивной будки на центральном рынке, где каждый час дежурили уличные стукачи Вяземских.

Вяземские, прочитав записки, неизбежно посчитают, что их главный компромат уже перехвачен их заклятыми врагами — Долгорукими, и могут пойти на штурм соляного склада.

Третий маркер делался для финансистов Кочетовых.

В проулке у верхнего забора я сбросил пустой кошелёк, в который вложил два бронзовых жетона с гербом Оболенских и записку с указанием времени встреч между лекарями и военными чиновниками Долгоруких.

Кочетовы, найдя кошелёк, убедятся, что Оболенские и Долгорукие готовят заговор с целью передела банковских кредитов магистрата.

Информационная ловушка была полностью собрана и заряжена. По крайней мере, насколько это было возможно за столь короткое время.

Каждый маркер представлял собой точечный информационный фантом. Он не требовал поддержания, но при попадании в перегретую политическую среду Родов вызывал цепную реакцию неизбежной взаимной подозрительности.

Дополнительный импульс шуму придал Селиван.

Он прошёл по портовым чайным лавкам и под видом пьяного писаря «по секрету» слил мелким торговцам историю о том, что гвардейцы Долгоруких ночью зарезали двух ищеек Оболенских у западного канала, замяв дело и сбросив трупы в сточную яму.

К сумеркам информационный шум охватил весь купеческий посад.

Цены на проездные грамоты подскочили втрое. На всех мостах через канал встали усиленные караулы. Стражники разных Родов косились друг на друга с открытой ненавистью, держа пальцы на спусках арбалетов.

Мы тем временем спокойно перевели наш узел в новое укрытие.

Это был сухой бревенчатый бункер под заброшенной лесопилкой за речным каналом. Помещение располагалось под настилом для сушки бруса, имело два скрытых выхода к воде и толстые дубовые стены, не пробиваемые даже легким тараном.