Дашка разложила на сухих сосновых плахах свои лекарственные короба и сразу принялась за засолку конины в глиняных бочонках. Мирон почистил наш мини-арбалет и разложил готовые патроны с порохом по сумкам.

Наш калорийный бюджет и запасы снаряжения обеспечивали полную автономию на два месяца вперёд. Следовало продумать маскировку для безопасных походов в город.

Около десяти часов вечера я поднялся на крышу лесопилки, чтобы проконтролировать действенность первых информационных маркеров.

Ночь стояла тёмная, прохладная. Над каналом висела редкая дымка, а на западных шлюзах горели яркие смоляные факелы заставы Долгоруких.

Я залег за бревенчатым штабелем на краю крыши, держа в руках латунную оптическую трубу, забранную у следопытов Оболенских.

Первый маркер сработал точно тогда, когда я и ожидал.

Около десяти тридцати к западным шлюзам из тумана бесшумно подошла специальная группа Оболенских — пятнадцать человек в серых плащах, ведомые двумя следопытами с реагентами. Они шли строго по биологическому следу моей крови, который я оставил у заброшенной караулки Долгоруких.

В это же время у ворот караулки показался тяжелый патруль Долгоруких — двадцать бронированных пехотинцев с алебардами и самострелами.

Командир Долгоруких, прочитав донесенную до него через уличный слух новость о диверсантах Вяземских и Оболенских, увидел приближающихся в темноте людей в серых плащах и принял их за нападающих.

— К бою! — донёсся с моста глухой, раскатистый окрик офицера Долгоруких. — Застава, на изготовку! Диверсанты на шлюзах!

Арбалетчики Долгоруких сходу дали залп из десяти тяжелых самострелов по туману.

Стальные болты со свистом ударили по цепочке Оболенских. Трое следопытов снопом повалились на доски настила.

Специальная группа Оболенских, не ожидавшая прямого нападения от империума, запаниковала. Их боевой маг, шедший в центре строя, решил, что это спланированная засада Долгоруких, и вслепую разрядил свой кровный артефакт прямо по бревенчатой караулке.

Синевато-фиолетовое магическое поле высокой плотности с гулом накрыло настил шлюза.

Трое пехотинцев Долгоруких упали на колени, харкать кровью от мгновенного теплового резонанса митохондрий.

— Магическое нападение! — взревел офицер Долгоруких, выхватывая тяжелый двуручный меч. — Уничтожить тварей! В ножи!

Две тяжелые, хорошо вооружённые группы Великих Родов сцепились на узком мосту в жестокой, беспощадной свалке. С обеих сторон в ход пошли алебарды, боевые заклятия, тяжелые самострелы и короткие тесаки.

Вопль раненых, грохот железа и вспышки кровной магии заполнили весь западный сектор канала.

В это же время с юга к шлюзам уже летела на конях сотня зачистных гвардейцев Вяземских, прочитавших оброненные мной в грязь фальшивые черновики и шедших «отбивать свою приказную тетрадь».

Я лежал на сухих сосновых досках крыши лесопилки и спокойно наблюдал за происходящим через оптическую трубу.

Мой пиковый расход ресурсов составлял ноль килокалорий. Я не потратил ни единого грамма пороха, не сделал ни одного выстрела и не вытащил нож из ножен.

Три Великих Рода империи, располагавшие тысячами воинов и миллионами золотых монет, яростно уничтожали силы друг друга на узком речном мосту из-за трёх мусорных маркеров, собранных мной из дерьма и ржавой меди за один час.

Конечно, впоследствии Великие Рода разберутся в ситуации и подобные фокусы уже не будут столь эффективны. Но пока все сработало на ура.

Моя репутация невидимого хищника и дезинформационный шум сработали как идеальное асимметричное оружие.

Я опустил оптическую трубу, проверил затяжку ремня на ножнах и скользнул вниз по крыше к нашей лесопилке. Пусть они выжгут друг друга дотла. Мы выходим на следующую фазу.

След на сыром суглинке у лаза остался свежий — получасовой давности. Лазутчик ждал у заброшенных пристаней, пока я ходил к мосту, крался от сваи к свае, но у стены зацепил натянутую бечёвку. Чугунное кольцо с грохотом сорвалось с костыля, и Мирон отработал без задержки.

В подвале Мирон встречал меня с мини-арбалетом в руках. На его левом рукаве по сукну шёл срез от кинжального лезвия — подшитый внутри конский волос принял удар и уберёг кожу. На плитах у стены валялись выбитый роговой зацеп от самострела и сбитый картуз.

Мирон выставил арбалет в щель между досками и всадил стальной болт лазутчику прямо в плечо. Тот выронил оружие и драпанул по речному бечевнику, оставляя бурые капли на суглинке.

— Один был, — коротко доложил Мирон, вытирая пот со лба. — В сером армяке без знаков. Напал из-за угла, когда я за водой ходил. Я его болтом достал, он в камыши ушел.

Дашка уже промывала царапину на его предплечье спиртовым отваром козьей ивы. Порез был поверхностным, капиллярным, не требовавшим белка на регенерацию.

Я осмотрел место стычки у сваи. Следы в грязи, капли венозной крови, сбитый картуз — картина сложилась без зазоров. Нападавший был не из ищеек Оболенских и не из разведки Долгоруких. Скорее всего, кто-то из людей Вяземских — уличный костолом, решивший в одиночку отработать указ магистрата и забрать сто золотых гривен за наши головы.

Он посчитал, что пока Великие Рода сцеплены на шлюзах, у него выйдет тихо прибрать Мирона и через его тело получить рычаг давления на меня.

Это нарушало установленный порядок. Удар по отдельному узлу группы ставил под угрозу всю систему выживания. Оставь я выпад без ответа — и любой наёмник в городе посчитает, что на моих людей можно охотиться поодиночке.

Ответ не мог быть тихим. Нужен был наглядный физический стандарт — публичная демонстрация цены за любую попытку тронуть моих людей.

Я пошёл по кровавому следу Луки прямо через речной бечевник.

След уходил к нижним портовым кварталам — в кабак «Тухлая Коша», где собирались беглые холопы, мелкие скупщики краденого и оставшиеся без дела костоломы Вяземских.

Меня постоянно удивляла креативность местных, дающая такие позитивные названия публичным заведениям.

Я подошел к кабаку через двадцать минут. Помещение располагалось в полуподвале дубового пакгауза. Из-за дверных щелей воняло кислым пивным суслом, застоявшимся бараньим жиром и дешевым табачным дымом. Внутри гудели голоса — в кабаке пили и спорили не менее двух десятков человек.

Я замер у деревянного прилавка у входа, не вытаскивая ножа. Через щель в рассохшейся двери я разглядел внутренний зал. За центральным дубовым столом сидел сам Лука. Его левое плечо было туго перетянуто грязной холстиной, сквозь которую проступало бурое пятно от арбалетного болта Мирона. Он жадно пил мутное пиво из глиняной кружки и во весь голос хвастался перед собутыльниками:

— Я этого мальчишку почти зажал у лесопилки! Еще бы шаг — и башку ему снес. Ничего, подлечу плечо, соберу десяток парней с арбалетами и выжгу их конуру до основания, этой швали не выжить. Сто золотых гривен от Вяземских будут нашими!

Собутыльники орали, стучали кружками по столу и поддакивали. У дверей кабака дежурили двое рослых вышибал с чугунными дубинами.

Я проверил расстановку сил и оценил свой метаболический баланс. В караульном зале находились трое причастных к нападению и сам Лука. Остальные посетители кабака являлись сторонними наблюдателями.

На этот раз я принял решение отказаться от дробленых микропауз ускорения. В помещении находился один ключевой объект наказания и трое его подручных. Периметр снаружи был чист, повторных групп Вяземских вокруг не просматривалось. Мой суточный калорийный запас находился на нормальной отметке в две тысячи восемьсот килокалорий.

Я мог позволить себе единовременный четырнадцатисекундный пик непрерывной работы с гарантированным выжиганием пятисот килокалорий и последующим сорокапятисекундным откатом. Четырнадцать секунд полной, абсолютной скорости давали чудовищный физиологический эффект демонстрации, который запомнится всему порту.