Ещё и сам воздух изменился. Появился в нём какой-то сладковатый запах. Искренне молился Пределу и всем богам древности, чтобы не яд это был или дурман-галлюциноген какой. Невольно вспомнилась полумаска из комплекта формы Академии. Вдруг она для защиты дыхательных путей используется? Но раз с собой её не было, то о ней думать прекратил и просто обвязал вокруг носа и рта кусок ткани, выуженной из хранилища.

И насколько же неуютно здесь было! Даже как-то… хм-м, гадко на душе стало, что желание развернуться и двинуться совсем в другую сторону нет-нет, но возникало. Сомнения тоже одолевали, что кто-то в здравом уме не то что преодолеет маршрут к Тёмному Шпилю, а вообще выберет его.

Вероятно, я бы не сдюжил, а развернулся и пошёл другим путём. Но упрямство — моё третье имя. Второе, если что, — любопытство.

Так что шаг за шагом, метр за метром медленно продвигался к цели.

Я — настоящий «танк»!

«Моё Воплощение — единственный собеседник, который никогда не лжёт.»

Софрон Бдительный

«Танком», конечно же, никто не был.

Отсутствовали любые поддерживающие умения, что увеличили бы сопротивления негативным эффектам или собственные возможности тела поднимали. Может, когда обрету Атрибут, и появятся новые навыки, то с бо́льшим правом стану претендовать на подобную Специализацию, а пока лишь на словах горазд.

Но чего не отнять из качеств, присущих обладателям Воплощения-Щита, так это упорства, коим не обделили и меня. Не знаю уж, что за аура такая вокруг Тёмной Башни витала, но держался исключительно на морально-волевых. Последнюю сотню метров до Шпиля и вовсе не помню, как преодолел. Моргнул, и — всё, я на месте. Только и ощущений, что моргал непозволительно долго. Так долго, что будто и не отдыхал недавно.

Впрочем, в роли спасительной соломинки выступал ещё и нож, что я сжимал в руке со всей невозможной силой. От него шёл приятный холод, временами усиливающийся до той тонкой грани, когда клинок хотелось отбросить от себя подальше.

Это отрезвляло.

Моменты такого резкого усиления подозрительно совпадали с теми, когда особенно мощно накатывала волна наваждения, вызывающего безразличие и апатию, желание лечь и более никуда не стремиться. Не только сегодня, но и вообще в жизни. Если бы не боязнь приморозить губы к лезвию, то обязательно расцеловал клинок — в который раз меня спасает это гениальное творение.

Эта аура-наваждение, вероятно, и не давала рассмотреть очертания Башни, когда первоначально разведывал-составлял маршрут. Теперь этой проблемы не существовало, но лучше бы оставалась. При долгом взгляде на Шпиль начинало мутить, а голову прошивала резкая, пульсирующая боль. Сильная настолько, что отдавалась даже в зубах. Очертания архитектурного безумия постоянно текли, искажались во что-то мерзкое, неприятно чуждое. И ладно бы чуждое только жизни, но нет — и смерти тоже. В какой по счёту раз жалел, что направился сюда — уже и не подсчитать.

А с другой стороны, от холода душу грело осознание, что не ошибся в предположениях о возможном выходе. Прямо напротив места, где я вышел к Тёмной башне, возвышалась арка со знакомой по прошлым приключениям пеленой. И как же она манила, звала меня, обещая освобождение от всей местной неправильности! Как же хотелось зову поддаться! Никакими словами не описать того желания двинуться навстречу с Судьбой…

Я бы так и поступил, если бы не новая волна мороза, что на сей раз растеклась от руки с клинком до самой головы, остужая ту и даря освобождение от дурманящей боли и коварного наваждения.

В арку идти резко перехотелось. А нутро и вовсе кричало: «Беги, Власт, беги!».

— Но кто, если не я? — вздохнул, принимая единственно возможное, но неправильное решение.

И направил стопы, куда так отчаянно звал и целеустремлённо вёл клинок.

Но не только он.

К арке тянулось несколько цепочек следов. Человеческих следов. Одни — поменьше, другие — побольше.

Кто бы это мог быть, как не сёстры-«забывашки», правда же?

Момент перехода через арку никак не отложился в памяти. То ли пелена иная, чем тогда в подземелье и самой Академии, то ли просто привык — стал более «толстокожим». Да и само вступление в неизвестность уже не столь волнительным событием воспринималось, как ранее.

Поплатился ли я за свою беспечность?

Согласно статистическим данным, вероятным случайностям и законам всех жанров — должен был. Но Леди Удача точно сегодня на моей стороне — внутри не встретили ни смертельная опасность-ловушка, ни коварный враг-ступеньки.

Пустота и простор.

Вот, что взору открылось внутри Башни.

Впрочем, я безбожно лгал. Враг присутствовал и в неисчислимом множестве. Бесконечные лестничные пролёты, уходящие как вверх, так и вниз — Шпиль не только пронзал местное небо, он ещё и в поверхность вгрызался, уходя куда-то глубоко во мрак подземный…

На стартовой площадке-основании, где я потерянно стоял и осматривал здешнее убранство, тьма отсутствовала. На противоположной от меня стороне высился кристалл, разгоняющий её своим бело-голубым светом гораздо лучше, чем сами стены, что испускали лишь слабое свечение. Кроме кристалла да ступенек, более ничего внутри не было.

Как и никого.

Не ощущалось и той ауры-наваждения, что сбивала с толку снаружи. Или я просто оказался под её влиянием, что перестал это осознавать. Но толика уверенности в чистоте собственного разума присутствовала — нож пока не подводил, всё ещё испуская волны благодатного холода.

Не придумав ничего лучше из занятий, направился в сторону местного светила.

И чем ближе подходил, тем явственнее понимал, что никакой, к Пределу, это не кристалл. Это самая что ни на есть глыба льда. Светящая и в некоторой степени прозрачная. И напрочь перебивающая силой своего холода тот, что дарил мне клинок. Странно, что ни стены, ни пол вокруг глыбы не покрывала изморозь, а по всем законам должна была.

Достигнув глыбы, понял свою ошибку.

Не в некоторой степени, а абсолютно прозрачная. Как утренняя роса, как чистейшая слеза. Определил не потому, что видел стену Башни сквозь неё. А по причине, что там, в самом центре ледника, находилась человеческая фигура. Молодой темноволосый парень. Он сидел в позе лотоса, словно замер на краткий миг в глубочайшей медитации. И стоит его окликнуть, как распахнёт свои глаза да попросит помощи встать. А после — расскажет свою историю, улыбаясь яркой улыбкой.

Но всё неправда.

Не медитируют с подобными ранами. И изменениями.

Смотреть на его окровавленную фигуру было до дрожи больно, мозг почти сразу неудержимо и красочно пустился примерять на нашем с ним теле все ранения замороженного. Настолько живо, что в горле ком образовался, а дышать стало так тяжко, будто душил меня кто-то невидимый.

Но тут на сцену вновь вышел нож, что потянул, толкнул меня ещё ближе к глыбе, словно звало его что-то в глубине той. Кажется, я даже начинал понимать причины такого поведения его.

Форма парня.

Серая. Гильдейская. С гербом из снежинок. С гербом, какой я уже видел, и не раз. У Меланиты.

Всякие намёки на мысли, что встреча — лишь невероятное и случайное совпадение, моментально испарились, не успев даже обрасти внятными очертаниями. Нож и правда целенаправленно привёл сюда. Но для чего?..

— Что такого могу с этой глыбой сделать я, чего не смогли другие? — вырвался вслух вопрос, потому как недоумение моё неуклонно множилось по мере пристального осмотра ледника.

О других упомянул не просто так — во многих местах на глыбе виднелись следы и сколы от чьих-то могучих ударов. По-настоящему могучих — в десятке мест виднелись выщербины сантиметров пяти шириной и той же глубины, а некоторые ещё и оплавлены были, будто кто-то с Атрибутом Огня пытался растопить лёд. Если уж у неизвестных не вышло со всей своей силой добраться до тела, то что могу поделать я, который не обладает ничем убойным? Ни один из навыков Воплощения мне здесь не помощник, а нож и сам ледяной, так что точно не подействует на родную стихию.