Не удержался, поднял чешуйку.

Размер — с ладонь взрослого, форма — идеальный изогнутый ромб. Поверхность чешуйки не гладкая и твёрдая, а бархатистая и упругая, приятная на ощупь. В народной молве есть выражение: «Кожа нежная, как у младенца». Кожу маленьких человечков щупать не довелось, разве что мог в детстве, когда играл с младшей сестрой, но того просто-напросто не помню. И всё равно сейчас я бы именно так и описал ощущения от чешуйки — касаться её было невероятно приятно. А уже за этой её нежностью и упругостью скрывалась твёрдость. Да настолько крепкая, что в неё даже нож не смог воткнуть.

И тогда настало время Воплощений!

Начали с Миктлана. И здесь сюрприз нас также поджидал — Копьё тоже спасовало. Затем настал черёд Скалы попытаться разрубить частичку Змея. Как ни прискорбно, но и тут постигла нас та же участь — всей силы и мощи гиганта-Аркоса не хватило, чтобы преуспеть. Перчатки Кирона проверять не стали вовсе — они совсем про другое. А Меланита… Ну, она посмотрела на нас как на… Кхм, тут я лучше промолчу, но, если подытожить, то она самоустранилась от экспериментов.

Цвет у чешуйки интриговал. Ни чёрный, ни белый, а оба сразу. В зависимости от угла обзора. С одного она казалась поглощающей свет, как те чёрные кристаллы, как сама беззвёздная бездна… А с другого, наоборот, уже испускающей его, как рассвет, рождённый из ночи. Но при том свет этот не светил, не освещал. Вообще. Как говорится: «Странно, но ладно».

В итоге решили, что стоит сколько-то чешуи, но прихватить с собой. Так что начали собирать по мере движения в рюкзаки. Что до Власта, то есть меня, то он чуть-чуть, совсем чуть-чуть хитрый. И потому набил целый стеллаж в своём поясе-хранилище чудо-чешуёй. Пусть и страдал от эффекта переноса предметов, но не зря же: «Карман запас не тянет!». Мой внутренний Боевой Хомячок весьма доволен.

Но всё хорошее и не очень рано или поздно заканчивается.

Так закончилось и богатое на чешую место.

Так закончилось и наше спокойное, безмятежное путешествие.

Сперва начали попадаться старые, пожелтевшие от времени скелеты павших монстров. Больших и маленьких. Затем пошли всё более и более свежие — кости становились светлее и белее. А потом… Потом стали попадаться туши с кусками настоящей плоти. Гниющей плоти. Смрад стоял такой, что чуть с ног не сшибал. Идти сразу стало не так приятно, как ранее. А с учётом накопившейся усталости — так и вовсе одно сплошное мучение.

Так страдание это ещё и щедро сдабривалось ожиданием грядущих неприятностей от тех, кто и организовал себе зону питания, кто наверняка таится в тёмных ответвлениях, что обнаружились в стенах в изрядном количестве. Средних, небольших и совсем крохотных. Благо, что наш коридор ещё оставался настолько широким, что получалось держаться равноудалённо от всех этих подозрительных отверстий-нор.

Любопытству своему, что хотело подать признаки жизни и сунуть нос хотя бы в самое крохотное отверстие, бросив туда один из припасённых зелёных кристаллов, я приказал даже не пытаться голову поднять, а спрятаться и никак не отсвечивать. Особенно с мыслями о броске зеленушки во тьму. Остальные участники команды, судя по всему, также прониклись ощущением ситуации, стараясь лишний раз ни шагу в сторону не делать, ни звука не издавать.

Единомолча принятая тактика себя полностью оправдала — миновали опасный участок без приключений на пятые и иные точки. Прошли, чтобы оказаться перед новой преградой, новым Испытанием.

Перед нами предстала знакомая всем тёмная пелена.

Что ждёт нас за ней? Повезёт ли нам? Или коварные ступеньки нанесут свой ответный удар⁈

Задаваясь вопросами, мы выстроились в ряд, вглядываясь в неё. Она в ответ смотрела на нас…

А после — мы сделали одновременный шаг вперёд, бесстрашно и самоотверженно вступая в её зев.

* Песчаный Владыка: https://author.today/reader/433488/4465750

* Боевой Хомячок: https://author.today/reader/433488/4474350

'Любовь делает людей слабыми.

Ненависть делает их мёртвыми.'

Потря Суровый

Гулкие удары громадных часов с одной стрелкой на глухой стене Академии, странное объявление Голоса об Испытании и начале «Кровавой бани» — всё застало Дикаста на подходе к проёму, в котором за пеленой только что скрылся темноволосый паренёк из «чёрных» и со шрамом в половину лица.

Застало и не позволило пройти дальше.

А спустя считанные секунды после завершения речи на площади начался сущий кошмар.

Сперва неудержимо поднялась многоголосая волна ропота и гневных выкриков. Но она как внезапно возникла, так и исчезла, беспомощно расплескавшись сперва увертюрой ужаса, после сменившись продолжением этой драмы боли, отчаяния и безумия.

Увертюрой предстали Врата грядущего Ада.

Сначала выцвело небо. Затем без грома, без вспышек в воздухе повисли серые раны. Не круги, не воронки, а вертикальные разрывы реальности, словно кто-то провёл тупым зазубренным ножом по самой ткани мира. Они не светились, не дымились — они просто были пустыми, как глаза самых настоящих мёртвых.

Пять порталов. Высотой с само небо. Цвета пепла, старого железа, забытых и невыполненных обещаний.

Их края не дрожали — они замерли в неестественной неподвижности, будто пространство застыло в момент разрыва. Вокруг них полуденный первоапрельский воздух не колебался от ветра, а затвердевал, словно воск, пыль замедлялась вблизи и неспешно падала вниз, сверкая, будто куски битого стекла…

Пять порталов, образующих крест.

Крест на судьбе многих собравшихся.

Крест, превращающий увертюру во второй акт драмы, первым аккордом которого стал стук.

Не грохот, не вой.

Стук.

Словно сотни маленьких молоточков бьют по крышам одновременно. Потом — шуршание, как если бы весь мир начал сыпаться, будто карточный домик.

Из порталов посыпались Звери.

Стальные Крысы.

Не прыжком, не полётом — они вываливались, как мусор из порванного мешка, как потроха из вспоротого брюха. Но как только касались земли — вскакивали, взвивались и атаковали всех, до кого могли дотянуться. А до кого не могли — докатывались волной и вершили уже там своё кровавое пиршество…

А ведь при первом взгляде на одинокую Стальную Крыску возникает впечатление, что это сама милота. На самом же деле — коварное воплощение милого и пушистого ужаса. Их тела покрыты густым мехом, который обманчиво кажется одновременно мягким — вот от чего милота — и жёстким, словно сталь, готовая пронзить любого, кто осмелится приблизиться, коснуться его. Глаза, сверкающие, как чёрные алмазы, пронизывают душу смотрящего в них, а острые зубы, обнажённые в вечной ухмылке, не дают никому забыть о хищной природе Зверя. Хвост, длинный и гибкий, находится в постоянном шевелении, извивается, как змея, готовая мгновенно нанести смертельный удар. Движения Крыс всегда быстры и точны, как у легендарного Лунного Леопарда. И каждая деталь их изменённых тел говорит о том, что ныне это не просто животное-бич городов, а существо, действительно рождённое в кошмарах их жителей. Рождённое и воплощённое в реальности.

Дикасту повезло.

Он оказался равноудалён от двух ближайших порталов и не попал под первую волну Зверей. Но радости от того не испытывал совершенно. «И живые позавидуют мёртвым…» — чужая, но такая ёмкая и подходящая к моменту мысль билась в голове, тогда как глаза искали хоть какой-нибудь выход, хоть какой-то вариант действий, позволивший бы остаться в живых.

Искали и не находили. И отчаяние начинало понемногу захватывать сознание, казалось, ещё чуть-чуть, и перед глазами возникнут самые яркие и приятные мгновения жизни, возвещая о неизбежном конце.