И я не удержался, не устоял, воспользовался моментом сполна!

Вдохнул полной грудью!

А после — предотвратил втыкание клинка в собственный глаз, торопливо выдохнув:

— Нашёл!

Успел! Остриё замерло в считанных сантиметрах от зрачка, а после стало так же стремительно отодвигаться, как до этого приближалось. И мягкая тяжесть вновь стиснула меня:

— Кха!..

— Где⁈ Где ты его нашёл? — тут же последовал новый вопрос.

Но вместо ответа, на остатках вдоха, выдавил другое:

— Слезь!.. Расскажу…

И — сработало! Мягкая тяжесть соскользнула в сторону, давая новый приток кислорода в кровь.

Я свободен!

И, вторя мне, сбоку раздался знакомый голос:

— Поздравляем, Власт! Ты выжил! Ха-ха! — повернув голову туда, обнаружил метрах в пяти не только скалящегося Миктлана-Светлого, но и таких же Аркоса-Скалу и Кирона-Круглого. Живые, Предел побери! И даже целые, походу, раз шутят тут вовсю надо мной.

Перевёл взгляд на ту самую «тяжесть», чуть не погубившую меня.

Теперь расстояние между мной и ней позволило разглядеть не только лицо, но и другие детали внешности. И они, как ни жалко констатировать, разрушали созданную гармонию и очарование образа.

Длинные чёрные волосы девчонки, ранее на площади выглядевшие словно ночное небо, ныне превратились лишь в бледную тень самих себя и вносили изрядный беспорядок в великолепие внешности. А некогда серая форма стала практически чёрной, теперь слабо отличимой от нашей, интернатской. Только знаки-эмблемы в виде искусно детализированных серебристых снежинок, расположенные не как у нас на воротниках, а на груди и плечах, и выдавали принадлежность обладательницы к какой-то гильдии.

Пока голова подмечала новые детали, тело постарался перевести из лежачего состояния в иное. И на удивление легко вышло совершить манёвр — дискомфорта, последствий от ран, нанесённых тварями-пауками, не ощутил вовсе при попытке сесть. Кажется, или ребята на меня спустили остатки нашей чудо-воды?.. Сей вопрос и озвучил, вновь обращаясь к ним:

— Подлатали нас?

— Только тебя. Мела сама справилась, — ответил Миктлан.

— Мела?.. — переспросил я, вновь переводя взгляд на девчонку.

— Меланита. Но можно просто Мела, — прозвучало подтверждение от неё, а затем напомнила: — Рассказ. Я жду.

— Рассказ, говоришь… — проговорил, собираясь с мыслями, и продолжил: — Он не настолько долог и увлекателен, как ты можешь себе представить. Клинок я действительно нашёл. В библиотеке моего интерната. Как он оказался там — то мне совершенно неведомо. И верни, пожалуйста, его, — с этими словами протянул руку в её сторону.

— Нет, — раздался категоричный отказ.

— Как это нет? Нож — мой, так что верни, пожалуйста, — продолжил стоять с протянутой рукой, всё больше ощущая себя неким дураком-попрошайкой.

— Не твой, — отказ не хотел меняться на свою противоположность.

— Да-а-а? А чей же? Скажешь, твой?

— Не мой, — при этих словах Мелы мне стало казаться, что мой же мозг демонстрирует мне же самому какое-то сюрреалистичное видение.

Потому, желая опровергнуть подобную мысль, ущипнул себя за другую руку, чем добился сразу двух целей. А вернее даже трёх. Первая — убедился, что не видение, что боль чувствую. Вторая — перестал стоять с протянутой рукой как непойми кто. Третья, которая под вопросом, — ощущение себя как дурня немного снизилось.

Но вот диссонанс, воздвигнутый показаниями девчонки, оставался, а потому постарался разрешить и его:

— То есть ты забрала мой нож, притом сама же говоришь, что он и не твой, но отдавать не собираешься?

— Не собираюсь, — категоричности не убивалось ни на толику ни в голосе Меланиты, ни в решительном взгляде чудных синих глаз.

Тут уж я хотел было погрузиться в некий ступор, но намерение потерпело неудачу — со стороны трёх безмолвных до того зрителей раздался подозрительный звук, очень похожий на задавленный в самом начинании смех. Так что перевёл взгляд на них:

— Вы, похоже, понимаете её больше меня? Или знаете что-то помимо?

— Не-не, Власт! Мы ничего не знаем, не понимаем, и вообще вам не мешаем, вы уж сами решите свои семейные проблемы, — тут же в несознанку ушли все трое. Вот же ж негодяи и предатели! Тьфу на них!

Снова вернулся к гильдейской с требованием:

— Отдай нож.

— Нет.

— Да почему⁈ — окончательно взорвался, не понимая её упрямства.

— Это клинок моего деда. Он его создал. Он им владел. Он с ним ушёл… — а дальше Мела сделала то, чего никак не мог ожидать, — она спрятала руки с ним за спиной, отчеканив: — Не отдам!

И вот что мне оставалось делать?

Может, кто-то придумал бы иной план, а кто-то сыграл бы в благородство.

Я же выбрал другой путь — предложить сделку, от которой девчонка точно не в силах будет отказаться. Зло ли я? Вероятно. Но что моё — то моё!

А потому:

— А если я помогу тебе? — видя, что синий цвет стал чуть светлее, продолжил давить на противницу: — В поисках. Кое о чём я не рассказал…

И тут я понял, что сделал ошибку. Так опростоволоситься — это надо уметь, да… Ведь ещё свежи воспоминания были о её бое с полчищами Зверей, о её молниеносной скорости реакции и точности движений до нашего появления.

Итог закономерен.

Картина повторилась вновь.

Я лежу. Мягкая тяжесть на мне. У глаза блестит остриё клинка, за которым совсем уж недобрым иссиня-чёрным цветом сверкает чужой взгляд.

Что ж, нельзя не признать. Это фиаско.

Вслед за потерей яркости глаз из голоса Меланиты тоже ушла всякая мягкость:

— Говори.

— Нет, — пришла моя пора уйти в категоричность. Чужой пример оказался весьма заразителен и полезен!

— Глаз выколю! — остриё придвинулось ближе.

— Коли, — не изменил себе, упрямо бодаясь взглядом с «тяжестью» не хуже Неостановимого Быка.

— Тц! — раздалось от явно раздосадованной Мелы, осознавшей, что не смогла продавить меня.

И в следующее мгновение в грудь впечатался с неожиданной силой нож, выбивая из меня остатки жизни!..

Той жизни, что дарит каждому из нас кислород.

Но вместе с этой потерей произошла и другая — «тяжесть» покинула меня, возвращая желанную свободу.

А затем мне и вовсе протянули руку со словами:

— Вставай. Я согласна, — и, чуть замявшись, добавила: — Нож твой. Твой по праву крови.

Отказываться не стал, ухватился за руку, после чего с той же могучей силой был вновь поставлен на ноги, так что поблагодарил:

— Спасибо, — и спросил: — А про кровь пояснишь?

— Дед создавал не просто вещи, а привязывающиеся к своему владельцу кровью. Я проверила клинок сразу же, и он указал на тебя, как на своего хозяина. И тому есть только два объяснения — дед или мёртв, или сам снял привязку.

— Вот оно как… — проговорил я, по-новому оглядывая предмет спора, припоминая, по какой же нелепой случайности он вкусил моей крови впервые.

К сожалению, но долго предаваться столь праздному занятию позволить себе не мог, так что прервал его, наконец-то полноценно оглядываясь вокруг, и спросил ребят:

— Где мы?..

Вопрос, конечно, следовало задать намного раньше, но из-за попыток выжить и последующей дележки имущества с Мелой как-то не только не до него было, но и не до рассматриваний округи.

А место, в котором на сей произошёл возврат раз из тьмы забвения, отличалось от того, где в неё же и нырнул.

Здесь не оказалось ни той орды мелких тварей-пауков, ни вечно пирующих титанов, ни радужного кристалла-гиганта. Не произрастали и его зелёные собратья, дававшие уже сильно опостылевшее свечение того же оттенка. Вообще ничего подобного не присутствовало ни на стенах, ни на своде, ни на земле. Как и друз других цветов.

Но тем не менее светло было настолько, что смог разглядеть многие детали внешности Мелы, даже самые мелкие, вроде тех же меняющих цвет глаз.

И светло приятно. Стены нашего нового кишкообразного местонахождения испещряли молнии-трещины, весьма похожие на когда-то встреченные в самом начале подземного уровня Лабиринта, но испускающие белое мягкое свечение. И если в одну сторону оно уходило куда-то вдаль, превращаясь постепенно в бледную нить, то в другой — не так далеко резко превращалось в стену непроглядного мрака.