«Жизнь — доска, а трупы — всего лишь снятые фигуры.»

Потря Суровый

— где-то на самых верхних этажах Академии Воинов Предела —

Высокий статный мужчина, облачённый в форму высшего преподавательского состава Академии, со вздохом отвёл взгляд серых глаз от стены, сокрушённо качая седой головой.

Там, на огромном полотне, вновь погас очередной десяток огоньков.

Огоньков, что символизировали чьи-то жизни. А если точнее, то пришедшей сегодня молодёжи на Испытание обретения Воплощения.

Стена делилась на две совсем неравные части.

На правой стороне ныне светилось всего лишь двадцать две отметки.

Но ещё недавно там горело много, много больше огней.

Если же называть конкретное число, то тысяча пятьсот четырнадцать.

Именно столько набралось тех, кто остался на внутренней площади перед Академией, не осмелившись самостоятельно вступить в Лабиринт Беспредела, и тем самым невольно выбрав участие в испытании «Кровавая баня» — смертельной борьбе со стаей Стальных Крыс, будучи безоружным, беззащитным, надеясь лишь на снисхождение Силы.

Жестокий и бесчеловечный способ получить в невероятно стрессовой ситуации владельцев Отклонений.

Кто бы что ни говорил, как бы ни считал, но именно такие Воплощения являлись основной сдерживающей силой против Зверей. Во всяком случае, уже даже на низких уровнях.

Традиционные же Воплощения начинали играть значимую роль, только когда владелец достигал сорокового уровня. А таких было мало, ничтожно мало для того, чтобы человечество могло выжить в мире, отравленном Силой Предела… И даже на таком уровне не всегда, далеко не всегда Воплощения обретали достойную мощь, зачастую так и оставаясь жалким «мусором», годным для использования разве что в самых бесполезных, но многочисленных частях Корпуса.

Вторая же часть стены, левая, занимала гораздо, гораздо бо́льшее пространство.

Там изначальных отметок насчитывалось много больше, чем справа.

Десять тысяч двести тринадцать — столько нашлось тех, кто подступил к Лабиринту, решившись взять судьбу в свои руки, пройти все испытания, обрести Воплощение.

Но, как и справа, здесь картина также была далека от радостной. Из начальных тысяч сейчас горели лишь немногим более половины. И пусть причина, по которой большинство отметок погасло, совсем не фатальна, но тем не менее. Заключалась же она в том, что при входе в Лабиринт отсеивался, наверное, каждый второй-третий, как не обладающий достаточным потенциалом для обретения Воплощения.

А уже там, внутри Лабиринта, начинали играть свою смертельную арию все прочие причины, которые и приводили к тому, что число продолжало неумолимо таять — каждую минуту, каждый час огоньки гасли и гасли.

Сколько их ещё успеет исчезнуть по завершении Испытания?..

Ответа не было ни у седого, ни у кого-то ещё из присутствующих. Разве что только самому Пределу ведомо… Но никто не умеет слышать его голос, если тот вообще существует.

Стена с зонами представляла собой одну из частей уникального артефакта, созданного гильдией «Небесные механики». Не самая важная часть, но самая заметная, знаковая. А вот одна из важных находилась в другом месте. В могучих стенах Академии, где располагались её главные Врата, при прохождении которых артефакт проверял и помечал каждого.

Проверял, чтобы определить, обладает ли входящий Воплощением и куда тот должен попасть — на площадь испытаний, внутрь Академии или куда-то в совсем-совсем иное место…

Помечал, чтобы зажечь огонь жизни входящего на этой самой стене. А затем, в случае провала Испытания, погасить его.

Как только что сделал с новым десятком…

'Падая во тьму, не ищи меча.

Хватайся за грабли!

Они укажут путь, где другие утонут.'

Родимус Беспечный

Возвращаться в реальность оказалось тяжело. Не так чтобы очень, но тем не менее. Что-то сильно давило на грудь, затрудняя дыхание. Но тяжесть эта отличалась от всего прочего, что испытал в прошлые разы. Она была какая-то… мягкая, что ли? И… хм-м-м, тёплая?..

Но, будучи мудрым, я уже знал всё наперёд:

«Чтобы что-то увидеть — открой свои глаза».

И я открыл их!

Открыл, чтобы утонуть.

Утонуть во взгляде чужих глаз цвета самого синего льда. В невероятных глубинах этого фантастического оттенка. Оттенка, словно отражающего настоящий холод Вечности.

И, стараясь выплыть, стараясь ухватить-урвать новый глоток воздуха, пришло осознание.

Я понял, что же за тяжесть сдавила грудь, не давая свободно дышать.

Ею оказалась та самая «серая» — гильдейская девчонка, — которая так сильно привлекла моё внимание на площади перед Академией, по следам которой мы преодолевали многочисленные препятствия подземелья, которая, как мне казалось, пала в недавнем сражении… Сейчас же она, живая, восседала на мне, гипнотизируя своим взором.

И, пытаясь сглотнуть внезапно возникший ком в горле, хотел было запросить свободы, но не успел.

Раздался неожиданно мягкий голос девушки, продолжавшей пристально смотреть будто в самую мою душу.

Раздался и вырвал наконец-то из оков колдовского взгляда.

Вырвал, чтоб бросить в новые, другие, но не менее прекрасные.

Теперь моё внимание расплескалось, поглотилось лицом этой обладательницы ледяных глаз и чарующего голоса.

Как и тогда на площади, что, кажется, происходило уже невероятно давно, бледность её кожи выглядела неестественной, потусторонней, словно озарённой лунным светом. Но почему-то эта бледность складывалась для меня во что-то настолько живое, яркое и недосягаемое, что только сильнее захватывало, затрудняло дыхание. И лишь едва-едва заметные веснушки придавали девушке немного человечности, дополняя почти неземную красоту, складывающуюся как из всего образа целиком, так и деталей утончённого лица, чётких линий его выразительных скул, тонкого носа с лёгкой горбинкой, что будто подчёркивал её далеко нерядовое происхождение.

На фоне бледности-белоснежности лица её губы, немного пухлые, чувственные, притягивали взгляд, словно отдельное произведение искусства, но созданное самой природой. Бархатистая текстура их кожи выглядела просто невероятно мягкой, почти шёлковой. И их цвет — глубокий, насыщенный розовый с лёгким персиковым отливом, только подчёркивал молодость и очарование девчонки. И сейчас уголки губ были слегка приподняты, как будто их хозяйка только что произнесла нечто важное…

И, будто продолжая мои мысли, пришло осознание её слов:

— Откуда у тебя этот нож?..

Осознание пришло, понимание — нет.

Видимо, какая-то часть его отсутствия отразилась уже в моём взгляде или вовсе на лице, потому как невозможно синие глаза стали ещё темнее, холоднее, превращая весь воздух между нами в ледяную стену. Но эту стену, внезапно сотканную нашими столкнувшимися взорами, сама же девчонка и разрушила одним лёгким движением.

Разрушила безжалостно, вонзив в неё клинок с бесконечным узором снежинок.

Мой нож.

А после — повторила свой вопрос:

— Откуда у тебя этот нож?

Но ответа от меня добиться не смогла — воздух в лёгких окончательно пропал. Смог лишь сиплый хрип выдавить. Но даже он оказался спасением — девчонка подалась ближе к моей голове, привстав и дав большей свободы. Подалась ближе, перехватывая рукоять, вытаскивая из той иллюзорной стены, воздвигнутой меж нами.