Но побуждаемый непонятным желанием, обуявшим душу, а следом и руки — зачесались так зачесались! — я всё же ткнул лезвием в глыбу, после чего оставалось лишь оторопело выдохнуть:

— А-а-а?..

Нож легко, не замечая никакого сопротивления, вошёл по самую рукоять в поверхность. А затем и вовсе резко-резво вывернулся из руки. Вырвался и устремился вглубь! К самой фигуре парня. К самому его сердцу.

Сказать, что моё удивление выросло до неописуемых высот, — вообще ничего не сказать. Оно не просто сравнялось со Шпилем, а напрочь превзошло его, да с большим запасом. И продолжило делать то вслед за событиями, что неслись неудержимой лавиной прямо на меня.

В лицо ударил поток такого жгучего хлада, что кожа мгновенно заиндевела, за малым не став ломкой, хрупкой маской. Ударило не только в лицо — плеснуло щедро во все стороны! Да так, что зажмурился, прикрываясь рефлекторно призванным Воплощением…

Когда всё прекратилось — поток иссяк, я проморгался, а Щит в сторону отвёл, то удивление достигло апогея.

Ледяной глыбы более не было. Как не было и фигуры парня.

Отныне только три предмета лежали в паре метрах впереди, которые и разглядел-то с трудом в тусклом свете стен и том ледяном облаке вокруг, что медленно рассеивалось…

Медленно, с опаской приблизился к ним, рассматривая не только их, но и округу — мало ли что ещё изменилось внезапно.

Первым предметом был вроде и знакомый, но очень таинственный нож-артефакт, преподнёсший сегодня многие открытия. Искренне хотелось верить, что на том они и закончились.

Вторым лежало кольцо. Кажется, ещё одна печатка, но теперь другой гильдии…

А последней вещью оказалась перевязь с ножнами. Она лежала отдельно, чуть в стороне, как будто ждала, что именно к ней первой и коснутся, возьмут, поднимут… Что я и сделал.

Широкая лента из чёрной кожи, такой тёмной, что и самая безлунная ночь позавидовала бы. Кожа казалась живой, дышащей, словно вырезана из шкуры не просто какого-то Зверя, а непобедимого Короля. Ощущалась гладкой, но не скользкой; упругой, как лучший металл, и при том словно невесомой. Сказать, что она не имеет веса, я не мог, но он воспринимался… правильным, что ли? Будто держишь в руках хорошо сбалансированный клинок, будто создана перевязь не для того, чтобы просто висеть обузой на теле, а стать с ним единым.

И украшения. Редкие, почти скромные. Бело-серебристые, как свет далёких звёзд. Но не они. Снежинки. Не грубо выкованные, не насильно вбитые, а будто выросшие прямо из кожи, как кристаллы хрупкого инея на чёрном камне. Каждая — уникальна. Ни одна не повторяет другую. И все — одного рода. Того же рода, что и на ножнах из той же чёрной кожи, и на лезвии ножа, который когда-то нашёл в библиотеке, тот самый, что лежал рядом и ждал…

Ждал, когда я вновь возьму его в руку… Возьму и в ножны вложу!

Две части единого целого, что так тянулись друг к другу через далёкие пространства, желая встретиться спустя года разлуки.

И я не собирался более томить их ожиданием, а потому накинул перевязь на себя.

Не прозвучало в тишине Башни щелчка ни пряжки, ни застёжки, ни чего-то иного — такие же «вросшие» металлические окончания ленты, как и украшения-снежинки, просто слились, сковались в неделимое нечто, испещрённое узором, напоминающим трещины на старом льду… Влекомый неизведанностью провёл по узору, повторяя, запоминая каждую из них… В ответ, казалось, меня тоже запоминали — не толкнулся холод навстречу, а, наоборот, пальцы ощутили ласковое тепло, что следовало за ними, вело их от одной трещины к следующей…

А вот с соединением двух частей в единое целое возникла некоторая проблема.

Ножны были не пусты. Из них самым краешком выглядывало что-то, очень похожее — что по виду, что на ощупь — на нечто бумажное. Подцепить и достать получилось не сразу, но справился. И теперь держал в руках свернутый в несколько раз жёлтый лист с подмоченными краями.

Принять решение о разворачивании послания, если это, конечно, оно, было непросто. Вряд ли запаска предназначалась для человека, ни разу не относящегося к гильдии Мелы. Но желание узнать возможные причины ран того, стремление обезопасить себя от скрытой угрозы оказались сильнее всего прочего. Рационализм, такой уж он.

Расправив местами рваный лист немного дрожащими от волнения руками, поднёс его к глазам, силясь разглядеть текст в неверном местном свете:

'Приветствую, кто бы ты ни был, о читающий!

Не знаю, что будет дальше, а потому делаю эту запись в дневнике, как своё последнее послание.

И если оно у тебя — что ж, значит, я не справился…

Но обо всём по порядку!

Сколько я скитаюсь в проклятой Аномалии? Ответа нет — счёт дням давно потерян.

Кажется, я побывал уже везде, где только можно… Сражался неисчислимое количество раз с такими жуткими тварями, что спать толком уже и не выходит — кошмары, постоянные кошмары, будь они не ладны! А может, сама Аномалия сводит меня с ума?.. Того не ведаю. Да и неважно!

Ранений с каждым днём всё больше, а припасов, лечилок — всё меньше… Но верить буду до последнего, что всё получится, и найду лекарство для сестры!.. Без него — отсюда нет пути домой.

Сколько раз пытался добраться к чёрной башне? И всегда не мог справиться с её наваждением… Но сегодня! Сегодня наконец-то смог! Дошёл! И я — внутри!

И оказался прав — здесь тот Зверь, что нужен мне так сильно!

На том своё письмо кончаю. Пора отправиться вниз. За его Ядром!

Гэд,

наследник гильдии «Лёд»

P. S. Если по невероятному совпадению ты — из моей гильдии, передай моей сестрёнке — Меланите — как же сильно я её люблю!

И — простите…

Я не справился.'.

Закончив чтение, я бы мог сказать: «Вот это поворот!» — если бы не было настолько тоскливо на душе и паршиво внутри… Подсмотрел без спросу что-то очень личное. И очень-очень грустное…

— Эх, Меланита… Что ж ты ничего не рассказала нам? Только и добился от тебя, что прозвища деда… Как теперь смотреть тебе в глаза? — глядя невидящим взглядом перед собой, аккуратно и медленно сворачивая обратно листок, шептал в могильной тиши Башни, которую по-другому теперь и не назвать.

После — подхватил печатку с пола. Тяжёлая. Кольцо было отлито из того же бело-серебристого металла, что и украшения на перевязи, но с глубоким, мрачным блеском, будто цвет ему дал непостижимый холод вечности. В центре — снежинка, но не абстрактная в своих случайных чертах, а идеально выверенная, состоящая из множества переплетённых линий. Выглядело настолько искусно, что воспринималось не просто знаком гильдии, а печатью истинного мастерства. Не уверен, что кольцо «неживых» могло бы в этом могло соперничать с «ледяными» — слишком разными они были: массивность «неживых» и изящество «льда».

А ещё удивительным было то, что «ледяное» кольцо ощущалось тёплым. Будто ластится что-то ко мне. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, а затем спрятал от греха в своё хранилище, добавив к нему и такое грустное послание, пообещав, что обязательно отдам всё Меланите. Пообещал не только себе, но и тому облачку ледяной взвеси, что продолжала неторопливо таять…

— Что ж, ответ получен: вниз мы не идём. И раз обратный путь отсутствует тоже, то остаётся одно. «Вверх!», — произнёс, отвернувшись от остатков облака и ещё раз окидывая взглядом площадку-основание Башни, может быть, в поисках чего-то, а может, просто прощаясь.

Вступать на путь к самому Небу не хотелось. Совсем-совсем.

А потому, решив хоть чуть-чуть оттянуть момент судьбоносный, направился к спуску вниз. Если не сейчас, то когда-то туда я точно попаду — обязательно вернусь невзирая ни на что сюда, в Аномалию, в Тёмную Башню, чтобы разобраться, закончить то, что не смог Гэд. И не имело значения, что ни он, ни его гильдия для меня никто.