— Давай, — наклоняюсь я, задерживая дыхание, когда ее холодный палец скользит по уголку рта, убирая остатки жвачки, которые я пропустил. Делает это уверенно, но медленно, и, несмотря на холодную кожу пальца, обжигает.
Сердце начинает колотиться быстрее, челюсть ноет, и я замечаю, как сильно стиснул зубы. Сглатываю и снова начинаю жевать, осознав, что остановился.
— Готово, — она забирает тряпку из моей руки, вытирает о нее палец и отступает на несколько шагов.
— Спасибо. Лучшая девушка на свете, — подмигиваю ей.
Анна краснеет.
— А ты выдаешь топорные комплименты, как мальчишка.
— А разве не в этом смысл?
— Не знаю, наверное, — Анна пожимает плечами, задумчиво меня оглядывая.
— Что? — я смотрю на Анну так же, как она на меня.
Мне не понять, как такое могло произойти. Как от присутствия в жизнях друг друга существование обретает смысл и устойчивость. Как безумно сильно мне нравится находиться рядом с Анной и как ожидаю следующего такого дня – с ней .
Это что, последствие влюбленности? Когда сердце бесконтрольно колотится, ладони потеют, а мысли мчатся вскачь, не в тревожном смысле, а в таком, когда хочется говорить обо всем и ни о чем одновременно, и ты не знаешь, с чего начать?
А еще – ждешь этих мелочей: чтобы ее глаза всегда возвращались к тебе, прикосновений, потому что жизненно просто необходимо ощутить ее кожу. Видеть, как краснеют щеки, и знать, что причина этому – ты.
Но это считается влюбленностью? Не слишком ли рано? Это нормально? Я в своем уме?
Может, проконсультироваться с терапевтом? Я давно с ним не разговаривал; наверняка он поймет, что происходит, да?
Ее губы расплываются в прелестной улыбке.
— Для человека, у которого никогда не было отношений, ты неплох. А вчера был и вовсе феноменален. Если с хоккеем не сложится, подумай об актерстве.
Не знаю, насколько родители купились, но Тея сказала, что поверила бы, не узнай раньше о фальшивости происходящего. Мама не задавала вопросов, только написала, что жаль, что с Флоренс не вышло, но готова дать Анне шанс.
Она воспринимает это лучше, чем я ожидал. Но не настолько наивен, чтобы верить, что мама вдруг изменилась. Что-то не так, я просто не знаю, что.
А пойти в актеры? Мама была бы только рада, она же режиссер, и вся сторона семьи из этой индустрии.
Я ухмыляюсь и вяло приподнимаю плечо.
— Трудно изображать то, что кажется естественным. Я просто... не знаю... делал то, что считал правильным. Сложно объяснить, но...
— Нет, я понимаю. Это было... и сейчас ... приятно.
Мы справились. Если когда-нибудь понадобится девушка, дай знать, — она делает рукой знак телефона, поднося к уху. — Звони, пиши, если хочешь меня найти, — напевает она.
Я усмехаюсь.
— Это откуда?
Она ошарашена.
— Ты что, не знаешь, кто такая Ким Поссибл?
Я напрягаю память, но ничего не приходит.
— Нет? А должен?
— О господи, я с тобой расстаюсь, — она выглядит так оскорбленно, что это даже мило.
— Не можешь. До конца семестра никак. До тех пор ты приклеена ко мне, meu bem , — интересно, как будут выглядеть наши фальшивые отношения и дальше?
Ее взгляд встречается с моим, и на секунду интересно... думает ли Анна о том же?
— Что ж, тогда в качестве моего парня, —
да, мне нравится, как это звучит,
— придется посмотреть это. Никаких «если», «и» или «но». Понял? Хорошо поболтали, а теперь пора убираться.
Анна пытается обойти меня, но я хватаю ее за предплечье и останавливаю, а после отпускаю, вспоминая, что это именно на этой руке набита татуировка.
— Как твоя рука?
— Побаливает. Все еще не верю, что мы это сделали.
Я бросаю взгляд на свою прикрытую руку, потом обратно на Анну.
— Верь, потому что она с тобой навсегда.
— Я просто рада, что татуировка симпатичная, а не уродливая или нелепая, вроде медузы.
— Эй, — я делаю обиженный вид. — Они, между прочим, чертовски милые.
Анна смеется, и я тоже.
— Да, пожалуй, так и есть, — она удерживает мой взгляд, и вдруг все вокруг превращается в белый шум, и ничто не имеет значения. Только она и я. Это приятное чувство. — Мне правда пора убираться.
— Я уже все сделал.
— Что? — она смотрит на меня, не моргая и пребывая в шоке. — Ты сделал что?
— Прибрался. Ты же моя девушка, — начинаю я. — Неправильно как-то, что убираешься у меня и...
— Я не совсем твоя девушка, и мне за это платят, Сайлас.
В животе неприятно екает.
— Я знаю, что что все это фальшь и притворство, но все равно кажется неправильным. Так что не беспокойся. Хотя, конечно, выглядит все далеко не так хорошо, как после твоего прихода, но чисто, и для меня этого достаточно.
Она все еще в ступоре, но быстро приходит в себя.
— Мне правда нужна эта работа. Если не убираюсь и Майкл узнает, меня уволят.
— Тогда не говори ему. Я не скажу. Чего он не знаешь, тому не вредишь.
— Твои родители платят ему, чтобы он платил мне. Это не...
— Деньги – последнее, о чем беспокоятся родители, — я понимаю, как высокомерно это звучит, но что поделать. Нет смысла приуменьшать. — Не переживай. Я им не скажу. В любом случае, это мой дом. Что решу с ним делать – лишь моя ответственность, — Анна выглядит неуверенной. — Клянусь, последнее, чего я хочу, – это создать тебе проблемы.
Анна все еще молчит, и я, долго не раздумывая, хватаю ее руку, как вчера. Она не дергается, так что, полагаю, это хороший знак.
— Давай притворимся.
— М-м?
Я вывожу круги по теперь уже теплой руке.
— Это... мы. Давай притворимся, что все по-настоящему. Что у нас отношения, а раз они есть, значит, между нами должно быть доверие. Так что доверься мне. Никто не должен знать, что мы делаем, — я приближаюсь, закладывая длинную прядь ее челки за ухо. — В любом случае, все уже думают, что мы вместе. Так давай притворимся, что так и есть.
— Сай... Сайлас, — запинается она, недоверчиво улыбаясь.
— Знаю, звучит безумно, но просто подумай об этом. У нас может все получиться.
Анна обдумывает предложение, прикусывая нижнюю губу.
— Не знаю... думаешь, мы сможем по-настоящему играть в притворство? А вдруг ты устанешь от меня? Или я устану от тебя? Или вдруг...
— А вдруг все срастется? Это же всего лишь притворство, и как только семестр закончится, мы мирно разойдемся. Ну же, Анна, давай притворимся.
— Я-я правда не знаю... — цокает она.
— Давай устроим небольшой испытательный срок.
Она смеется.
— Испытательный срок?
— Рождественский испытательный срок. Посмотрим, как все сложится в этом месяце. Если сработаемся – продолжим, если нет – прекратим, — звучит глупо, когда об этом думаешь, но разве может быть хуже? Я влюблюсь?
Нет, слишком рано. Я не понимаю, влюбился ли, так как же выяснить, что такое любовь?
Анна запрокидывает голову, и из ее рта вырывается звонкий смех. Я не могу не впитывать происходящее взглядом и не ценить то, насколько она чертовски красива.
— Ты правда будешь принадлежать только мне до конца семестра? Никакого секса с другими девушками? Никакого флирта? Вообще ничего? Потому что если все еще хочешь продолжать, можем притворяться перед твоими родителями, но...
— Нет. Ничего из этого. Клянусь, — я отвечаю искренне, надеясь, что она верит, потому что никогда не сделаю ничего, чтобы подорвать ее доверие или причинить боль.
Анна изучающе смотрит и делает глубокий вздох.
— Сай... да пошло оно. Ладно. Разве может быть хуже?
— Вот это настрой, — никогда раньше не чувствовал такой радости в декабре месяце. — Я не хочу показаться диктатором, но надеюсь, что взаим...
Анна хмурится.
— Я твоя девушка. Мне нужен только ты .
Анне нужен только я. Боже, я одержим тем, как возбуждающе звучит.
Сердце колотится.
— Да, точно. Просто хотел убедиться, что мы понимаем друг друга.
Теперь она ухмыляется.
— Еще как. Ты правда не хочешь, чтобы я убралась?
