При таком аргументе ей ничего не оставалось делать, как поведать, что со мной.

Лида достаточно подробно рассказала, как меня привез в больницу взволнованный Андрей Васильевич Ковалев. Так он представился в приемном покое.

После осмотра зав. отделением и по совместительству родственник и близкий друг Ковалева заверил его, что серьезных травм нет. Ушибы, ссадины, царапины. Единственное, что было под вопросом — вероятность осложнений, о которых говорил мне Ковалев. Из-за чего он и уговорил врача позволить ему дождаться моего пробуждения.

— А что с ребенком? — перебиваю словоохотливую Лидию.

Вопрос поставил ее в тупик. Она обескураженно смотрит на меня, и я понимаю, что самой важной информации от нее не получу.

— Знаешь, — переходит она на «ты», что совсем не удивило меня, ведь мы с ней примерно в одной возрастной категории, — я сбегаю на пост, посмотрю в карточке. Но ты не переживай. Выделений нет? — Решительно сбрасывает с меня покрывало, после чего облегченно выдыхает: — Скорее всего, все нормально. Но я все-таки побегу.

И опять томительное ожидание. На этот раз — возвращения Лидии.

Волнение возрастает с каждой минутой. Она все не идет. А в коридоре происходит оживление, обычное для утренних часов в больнице.

Успокаиваю себя, что, вероятнее всего, у Лидии и без меня полно работы. Скоро обход. Возможно ко мне наконец зайдет врач и разъяснит мое состояние подробнее.

Чтобы занять себя чем-то, рассматриваю свои руки. Ладони содраны в кровь. Пальцы отекли, поэтому и невозможно их согнуть. Не лучшая картина на ногах. Кожа на правой коленке изрядно содрана и при малейшем движении саднит. Левая вообще перебинтована, что заметно ограничивает мою двигательную активность. Видимо, повреждена серьезно, что и вызывает острую боль.

Ощупывая конечности и другие части тела, отмечаю, что я и впрямь легко отделалась. Ушибы, царапины — ерунда, заживут. Хорошо бы посмотреться в зеркало, что с лицом?

Ну ващще! Нашла, о чем думать. Сейчас самое важное — не лицо, а все ли в порядке с моим малышом.

— Маленький мой, — шепчу ласково, поглаживая свой совсем плоский живот. Точнее, то, что от него осталось. Он ведь чуть ли не прилип к позвоночнику от голода, о котором я совсем забыла, слушая Лидию и ожидая ее возвращения.

Прислушиваюсь к шаркающим шагам в коридоре и улыбаюсь навстречу открывающейся двери, надеясь, что это Лидия. Но это прибыл завтрак. Сглатываю слюну, слона бы слопала. Но радость преждевременна. Санитарочка ставит на тумбочку тарелку с манной кашей, чашку с чаем и хлеб с маслом.

И это все?! К манке у меня неприязнь с детства. Хорошо хоть сейчас признали ее не столь полезной, как считалось раньше. Но отметаю свое предвзятое отношение к этой каше, поглощаю ее с большим удовольствием. Была бы порция побольше, съела бы еще.

Насытившись, настороженно прислушиваюсь к поведению желудка. Вдруг взбунтуется, учитывая мое особенное состояние. Однако, как ни странно, он удовлетворенно молчит. И это настораживает еще больше: а вдруг что-то не так с моей беременностью.

В таком душевном раздрае застает меня доктор. Пришел справиться о моем состоянии.

Наконец-то!

— Ну что, милочка, отоспались под воздействием снотворных и обезболивающих препаратов? — его оптимизм обескураживает. А ничего что мне, может нельзя было их ставить. В моем-то положении.

Об этом именно и спрашиваю его.

— Не переживайте. Всё мы знаем о Вашей беременности. Поэтому и решили не травмировать Вашу психику и снять острые болевые ощущения. А теперь, когда Вам полегче, конечно, не будем ничего вводить. Сейчас это лишнее.

Он уверенным движением отодвигает штатив с капельницей.

— Так с моим ребенком все нормально?

— Абсолютно. И с памятью, как мне уже доложили, тоже полный порядок. — успокаивает с улыбкой. — А теперь расскажите, что помните из случившегося. Вас сбила машина или Вы сами бросились под колеса?

Смотрю на него во все глаза. С чего это он взял? Сама! Еще чего!

Наверное, проверяет правдивость рассказа своего друга/родственника.

Приходится пересказать, как все случилось. Вернее, то, что я помню из случившегося. А он постоянно кивает, словно удовлетворен моими словами. Еще бы! Ведь то, что меня кто-то толкнул, фактически снимает подозрение в виновности его брата-свата.

— Ну что ж, предположим, все так и было. Но придется рассказать об этом и следователю. Я же выяснял подробности, чтобы убедиться, что Вы полностью контролировали свое состояние.

Вот же хитрец! Главное выгородить своего знакомого, кем бы тот ему не приходился. Да фиг с ними обоими. Сейчас меня интересует другое.

— Скажите, как долго я здесь задержусь?

— Ну, это зависит от Вас самой. Если есть кому дома обеспечить уход, то можно выписывать хоть сегодня. Но рекомендую задержаться у нас несколько дней. Полежите спокойно, отдохнете. К тому же рана на колене посерьезнее царапин. Необходимо ее обрабатывать. Опять же перевязку делать. Так что спешить домой не советую.

Подоспевшая Лидия как раз принесла перевязочные материалы, шприцы.

— Опять уколы? Вы же говорили!

— Это щадящие препараты, не переживайте. Вреда для плода никакого, а заживление пойдет безболезненно и быстро.

Смотреть на свою разбитую коленку во время перевязки не хотелось, поэтому я отвернулась к окну. И, к своему удивлению, увидела в отдалении Ковалева. Он нервно ходил из стороны в сторону, явно поджидая заключение врача.

— Все-то у них схвачено! Специально ведь привез меня именно в эту больницу. — Подумала в сердцах. Но высказать свое возмущение не успела, так как в палату вошел высокий мужчина. По выправке, серьезному выражению лица и черной папке в руках я почему-то сразу признала в нем следователя. И не ошиблась.

— Следователь Елисеев, — представился вошедший.

О как все серьезно! Так и хочется напакостить Ковалеву, который, как маятник, мотыляется под окнами.

Тут же одергиваю себя. Откуда во мне такое недоброе отношение к совсем незнакомому человеку. Может он и правда не виноват. А переживает, потому что… наверное, сочувствует мне. Чушь! За свою шкуру он переживает.

Уже немного устав от беседы с доктором и боли в колене, обострившейся после перевязки, я не особенно горела желанием пересказывать все по новой. Только у меня никто не спрашивал о моем желании. Пришлось повторить все от слова до слова.

В отличие от врача, следователь задавал вопросы сухо, строго, немногословно. А мне все это уже наскучило и очень хотелось спать. Наверное, опять сказывалось действие лекарств.

— Судя по характеру тормозного пути, — следователь сразу приступает к разбору ситуации, — Вы оказались на проезжей части дороги не случайно. И водитель, слегка задев Вас, вряд ли является основным виновником дорожно-транспортного происшествия. Хотя следствие только начато. Поэтому утверждать это окончательно пока не будем. А вот что касается человека, толкнувшего Вас, то здесь возникает много вопросов.

Изучающе глядя на меня, он продолжает:

— А Вы не разглядели, кто толкнул Вас чуть ли не под колеса проезжающей машины? Как думаете, это была случайность или преднамеренное действие?

Вопрос жестко выдернул меня из сонного состояния.

— Нет! Я даже не успела ничего понять. Только почувствовала толчок. Потом острую боль. И больше ничего.

— Может бежавший сделал это специально? Нет ли у Вас врагов, недоброжелателей. Или, может быть, кто-то хотел бы от Вас избавиться?

«ЖАННА! — вспыхнуло молнией. С ужасом смотрю на следователя. — Неужели так она решила обезопасить себя и покончить со мной или… с моим ребенком?!»

— Вы что-то вспомнили? Подозреваете кого-то?

Отрицательно качаю головой, не в силах высказать вспыхнувшее подозрение вслух.

— Советую ничего не скрывать. Надо найти виновника происшествия и наказать по всей строгости закона. Ведь если действия толкнувшего вас человека были преднамеренными, он может повторить задуманное.