Нервы на пределе.

Павел как мог отвлекал меня. Но был очень занят подготовкой Азарова. Они бесконечно что-то уточняли, выясняли, готовили документы, которые могут понадобиться.

Одним словом, все ощущали себя, как на пороховой бочке: вот-вот рванет.

А мне уже было все равно, какое решение примет суд. Главное, чтобы нас развели. И как можно скорее.

Павел сказал, что процесс может затянуться до полугода. Я же сойду с ума за такой длительный срок.

К тому времени уже будет больше семи месяцев. Опасность преждевременных родов на таком сроке очень большая. Все что угодно, только не затягивание бракоразводного процесса. Если что, соглашусь на любой вариант, лишь бы скорее избавиться от присутствия предателей в моей жизни.

«Все что угодно» — это компания. Именно за нее они будут бороться правдами и неправдами.

Неужели придется уступить?

Неужели у меня опять нет выбора?

Нет, только не это.

Я ведь уже сделала свой выбор. Ради своего малыша. Ради того, чтобы не подвести своего любимого адвоката. Ведь обещала, что буду держаться стойко. Ради того, чтобы стать свободной и счастливой.

Поэтому теперь я не имею права упустить свой шанс на счастье.

Договориться с неумолимым бегом времени невозможно.

Сегодня первое слушание. Хотелось бы, чтоб оно было и последним.

Волнение зашкаливает еще до поездки в суд.

Как пережить всю процедуру.

Нежно поглаживаю живот. Стараюсь не столько успокоить малыша, который еще не проявляет себя шевелениями (пока рановато), сколько себя. Ведь впереди процедура, пугающая своей непредсказуемостью.

Как говорит Павел, ход слушания зависит от множества нюансов, из которых не все удается предусмотреть. Дубов успокаивает меня. Но в его словах я улавливаю взволнованные нотки. Переживает, справится ли Азаров.

Мы едем с Павлом в одной машине. Теперь нечего скрывать. Он сам устранился от участия в процессе. До самой двери в зал суда он не отпускает мою руку. Его поддержка дает мне силы войти, сохраняя внешнее спокойствие. Но внутри все дрожит.

Ловлю его напутственный взгляд и подбадривающую улыбку. На Климова и присутствующую в зале Жанну стараюсь не смотреть. Но кожей чувствую их испепеляющие взгляды.

Михаил Азаров, мой новый адвокат, встречает меня улыбкой, указывая мне место рядом с собой. Павел заранее познакомил нас. Это добрый приветливый и очень молодой человек. На первый взгляд — полная противоположность Дубова. Этот факт смущает меня. Справится ли он?

Привычная фраза секретаря «Встать. Суд идет» приводит меня в благоговейный ужас. Судья — строгая женщина внушительных габаритов. Ее взгляд поверх огромных очков кажется мне холодным и пронизывающим. Бррррррр. Испытываю непреодолимое желание немедленно сбежать отсюда.

Оборачиваюсь на Дубова и с мольбой смотрю на него. Он улыбается едва заметной подбадривающей улыбкой и, прикрывая веки, слегка кивает мне. Мол, все о, кей.

Многое из того, что говорит судья, сначала не воспринимается разумом, пролетает мимо. Но суть выдвигаемого истцом заявления все же цепляет мое затуманенное сознание. Его адвокат подробно излагает причину развода, знакомую мне до мельчайших подробностей, приукрашенных для пущей убедительности. Затем озвучивает содержание брачного контракта.

Удивляюсь себе. Слушая эти лживые аргументы, я не покрываюсь холодным потом, меня не кидает в жар. Только прикрываю глаза. Кажется, если посмотрю на Климова, то от моего взгляда он должен вспыхнуть и мгновенно сгореть дотла. Ведь все от слова до слова — сплошная ложь. А доказательства — грубо сфабрикованная фальшивка.

— Агния Марковна, — словно издалека слышу вопрос судьи, обращенный ко мне. — Вы признаете факт измены своему супругу?

— Нет, — отвечаю коротко, буквально вцепившись руками в стол, чтобы не упасть.

— А пункт брачного договора, в котором говорится, что в случае измены…

Кажется, она никогда не закончит читать этот проклятый пункт. Я уже едва держусь на ногах.

Мне удается только отрицательно покачать головой. И я опускаюсь на стул.

Адвокат предлагает попить воды, от чего я тоже отказываюсь.

Азаров обращает внимание судьи на мое состояние и просит слова.

Вначале его речь воспринимаю только как отдельные звуки, не обретающие форму слов. Но чем дольше он говорит, тем четче и явственнее до меня доходит смысл его выступления.

В зале тишина. Судья не задает Азарову вопросов. В этом нет необходимости. Настолько обстоятельно и профессионально излагает он свои доводы, сводящие на нет доказательную ценность речи своего оппонента.

В первую очередь, он громит любительское видео, которое не может являться для суда доказательством измены. Кроме этого, обращается к судье с просьбой провести тщательную судебную экспертизу его подлинности.

Также свои слова он подтверждает заключениями экспертов, которые с помощью графологической экспертизы установили, что моя подпись на брачном договоре — подделка. А сам договор по сути также не является официально заверенным в нотариальной конторе. На нем стоит печать с плохо читаемым оттиском, явно не способным выдержать криминалистическую экспертизу.

Судья соглашается и заявляет, что излагаемые доводы будут приняты к сведению и необходимые меры по установлению подлинности представленных истцом документов будут проведены.

— Помимо измены в качестве основной причины для развода и отчуждения у ответчицы имущественной доли, — продолжает она заседание, — у истца к жене претензий не имеется?

Климов встает и неуверенно заявляет:

— Претензий нет. Но я хочу сделать заявление.

Что-то вдруг изменилось в его интонациях, в поведении. Из самоуверенного обвинителя он после выступления Азарова стал даже ниже ростом, голову в плечи втянул и в голосе появились просительные нотки.

«Что, милый, запахло жареным?» — крутится на языке вопрос.

— Да, мы Вас слушаем, — судья относится ровно к обеим сторонам.

— Я… отзываю заявление о разводе и разделе имущества.

— Что-то изменилось? Но об этом позже. Сначала мы должны выслушать ответчицу. Агния Марковна, Вы согласны дать развод своему супругу или хотите сохранить семью?

— Да. Я не только согласна на развод. Но и настаиваю на том, чтобы нас развели как можно быстрее.

Это заявление я обещала сделать по предварительной договоренности с Дубовым и Азаровым в случае, если вдруг Климов передумает. Павел в самом начале предполагал, что такой ход предусматривают мошенники, если поймут, что проигрывают.

— Кроме моего личного желания развестись, есть еще одна причина для развода. Это не я изменила мужу, а он мне. Можно мой адвокат продолжит?

Климов, слегка оправившись от удара после обвинения Азарова в лживых показаниях, смотрит на меня с насмешкой. Предполагает, что мне нечем доказать свое заявление.

Судья согласно кивает, видя, как тяжело мне говорить. Азаров принимает эстафету без лишних слов.

— У нас имеются доказательства измены Климова Константина Петровича. Это запись разговора его любовницы с Агнией Марковной, в которой Еременко признается, что беременна от истца. Срок беременности три месяца. Имеется справка от гинеколога, подлинность которой тоже нуждается в проведении экспертизы.

— Это что же получается, — с недоумением спрашивает судья, обращаясь к Косте, — Вы изменили жене раньше, чем обвинили ее в измене?! А еще хотите отсудить у жены компанию! Ну, батенька, знаете ли… Справку, пожалуйста, передайте секретарю, — обращается уже к Азарову.

С заднего ряда неожиданно вылетает Жанна и бросается к моему адвокату, стараясь перехватить документ.

— Гражданка! Не устраивайте балаган в зале суда, — строго одергивает ее судья.

— Да никакая я не беременная! Пошутила я! А эта… — Жанна смотрит на меня глазами, полными ненависти и злобы. — Это она беременна! Поэтому нельзя их разводить. Заявление истца о том, что он передумал разводиться, необходимо удовлетворить и сохранить семью.