Я только продолжаю отрицательно покачивать головой, стараясь отогнать страшное подозрение.

Заметив отрешенность в моих глазах, следователь оставляет меня в покое. Но, прощаясь, просит хорошенько подумать и вспомнить хоть какие-то подробности.

— Это в Ваших же интересах, — говорит напоследок, подстегивая мои разбушевавшиеся мысли.

Когда Елисеев ушел, я еще долго не могла избавиться от вспыхнувшей мысли о причастности Жанны к дорожному происшествию. Неужели она способна пойти на преступление? Опять и опять поражаюсь, насколько я была слепа. Рядом со мной был человек, способный на все ради достижения своих меркантильных целей.

Измучив себя бездоказательными подозрениями, стараюсь отмести этот бред в сторону. Проблем, которые возникли из-за происшествия, и без того немало. Меня, наверное, уже хватились. Но почему молчит телефон? Могла бы позвонить хотя бы Милочка.

Тут же возражаю себе. Ведь наверняка звонила. Но телефона со мной нет.

Сползаю с кровати, чтобы добраться до поста. Надо спросить, где моя сумочка. Вместо Лидии уже заступила другая медсестра. Она распорядилась, чтоб принесли мои личные вещи.

Ну конечно! От Эмилии полно пропущенных звонков. А больше и звонить-то некому. С тяжелым вздохом набираю ее.

— Агния Марковна! Где Вы, что с Вами? Мы уже обыскались Вас. Даже домой ездили, но…

— Я в больнице, — прерываю поток ее красноречия. И, не давая более вставить ни слова, добавляю: — Что нового?

— Да особенного ничего. Вот только на сегодня назначена встреча с поставщиками. Как быть?

— Пусть ее проведет Константин Петрович. Но никому ни слова о том, что я в больнице. Придумай что-нибудь. И да, — понижаю голос до шепота, — Жанна Викторовна в офисе?

— Нет. Вчера, как расчет получила, так больше и не появлялась. Правда, злююющая была! А с Вами-то что?

— Об этом потом. И еще: мне нужна зарядка для телефона. Придется тебе съездить ко мне домой. Только сначала сюда за ключами.

— Да-да! Я мигом.

Пока Милочка добирается до больницы, анализирую поведение Жанны. Конечно, злющая. Еще бы! После того, как я ее уволила, у нее вполне могло возникнуть желание избавиться от меня. Может, не надо было вот так сразу увольнять ее. Не спровоцировала бы приступ агрессии.

Но, во-первых, нет никаких оснований считать, что это была Жанна. А во-вторых, если это и была она, то где гарантия, что не поступила бы так же. Да и что уж сейчас думать-гадать. Надо успокоиться и не забивать себе голову тем, чего нельзя ни проверить, ни тем более изменить.

Очень хочется позвонить Дубову. Но зарядка еле дышит. Могу не успеть даже сообщить, что со мной и где я. Поэтому придется дождаться Милочку.

Время застыло. Пока Мила туда и потом обратно, я буквально изнываю от тоски и тревоги. Но как только она появляется, все кардинально меняется от известия, которое она доставила вместе с зарядным устройством.

Оказывается, мне прислали повестку в суд.

Климов все-таки подал заявление на развод.

Сердце болезненно сжалось. Решился. Созрел. Или Жанна дожала.

Боль, которая слегка было поутихла, вернулась с удвоенной силой. Кромсает сердце на мельчайшие кусочки. Рвет душу, разбивает ее вдребезги.

А мысли, эти неугомонные скакуны, вдруг круто разворачиваются и бросают меня в омут воспоминаний.

Я, Костя, весна.

Мы молоды, счастливы и влюблены друг в друга до умопомрачения.

Меня накрывает чувственная волна и уносит в счастливое время первых жадных поцелуев, жарких объятий, горячих прикосновений и признаний в любви. В то далекое время, когда Костя упорно добивался меня. Когда любил меня, когда я была для него самой желанной и единственной.

Мне кажется, что я чувствую прикосновение его твердых горячих губ, впивающихся в мои, трепетные и жаждущие.

Мои губы горят от его страстного поцелуя, поглощающего мое сознание…

Но тут я вздрагиваю и усилием воли заставляю себя очнуться от сладостного погружения в прошлое. Открываю глаза и понимаю, что ничего больше нет и не будет больше. Никогда.

Осталось только предательство. Ложь. Измена. И алчность.

Во мне вспыхивает ненависть к предателю.

Ненавижу!

Ненавижу его всеми фибрами моей души!

Да чтоб он…

Стоп!

Не о нем сейчас надо думать. Не о растоптанной любви.

А о том, как жить дальше.

Жить ради крохотного существа, которое уже люблю больше своей жизни.

Уверенно беру телефон, набираю адвоката. Сейчас самое главное — обсудить ситуацию с разводом, с бизнесом. А не справлять поминки по былой любви.

— Агния Марковна! — слышу в трубке знакомый голос. Он взволнован и, кажется, рад моему звонку. — Срочно приезжайте! Надо многое обсудить. — Словно считывает мои мысли.

— Да, Павел Федорович. Именно поэтому и звоню.

— Так я жду!

— Только… я не могу приехать, — говоря это, пробую подвигать ногой, и ощущаю острую боль. — Я в больнице.

— Что-то серьезное?

— Это вопрос к врачу. Но я пока невыездная. Может…

— Конечно, — не дает мне договорить. — Я немедленно выезжаю. Диктуйте адрес.

Облегченно вздыхаю, нажимая отключение. Как хорошо, что не пришлось все объяснять по телефону. Не пришлось уговаривать его приехать. Все понял и адекватно отреагировал.

Можно отдохнуть до его приезда. Все-таки правильный выбор я сделала, подбирая адвоката. Далеко не всякий с такой легкостью бросился бы в больницу к клиентке. А этот…

Упиваясь мыслями о человечности и отзывчивости Дубова, я незаметно задремала. Проснулась, почувствовав чье-то легкое прикосновение к плечу. Передо мной Дубов. Смотрит сочувственно.

— Ну, здравствуй, потерпевшая. Как себя чувствуешь?

Сладко зевнув и смутившись, что не сдержала зевок, виновато отвечаю:

— В целом не так уж плохо. Только нога очень болит.

— Да, я беседовал с твоим лечащим врачом. Говорит, желательно остаться на несколько дней в отделении. Но предлагаю другой вариант. Я отвезу тебя домой и, если согласна, то обеспечу присутствие сиделки. И не просто помощницы по дому, а квалифицированной медсестры, способной сделать перевязку, следить за выздоровлением. Согласна?

Пока Павел Федорович говорит, слушаю его чуть ли не с благоговением. Вот он, мой спаситель.

— Так что, поехали? Или здесь все обсудим.

— Конечно, я согласна! Дома, говорят, и стены лечат. Только, наверное, это происходит, когда дома все хорошо. А мне сообщили, что муж подал-таки на развод.

— Вот об этом и поговорим. И все-таки лучше не в больничной палате.

Долго уговаривать меня не надо. Дубов отправляется за согласием врача. А я уже радуюсь возвращению домой.

Переезд и связанные с ним проблемы мой адвокат решает достаточно быстро. В каком-то агентства уже договорился про сиделку. Из отделения по договоренности с главврачом увозит медсестру. А по дороге забираем и сиделку, она же будет исполнять роль помощницы по дому.

Одним словом, все для меня на блюдечке с голубой каемочкой. На фоне такой удивительной заботы о клиентке закрадывается мысль: с чего бы это он так расстаровывался?

— Вот только не надо придумывать всякую ерунду, — сурово обрываю пошленькие несвоевременные мысли. Однако избавиться от них не так-то просто.

Приходится переключиться на прозу жизни.

Как же он прав! Дома даже воздух кажется другим.

Отдаю себя в руки медсестры. Она делает перевязку, раскладывает в контейнере лекарства, которые надо будет принимать и уезжает.

А Дубов, оказавшийся расторопным хозяином, уже отдает указания миловидной девушке, что, когда и как приготовить, а также сделать по дому.

Наконец он подсаживается ко мне.

— А теперь хочу слышать от Вас подробный рассказ о том, как оказались в больнице.

— Вы же беседовали с врачом. Неужели не рассказал всех подробностей.

— Конечно, рассказал. И даже сообщил, что Вы беременны.