В таком случае надо просто посмотреть в окно и сказать: пусть все плохое останется во сне.

Сквозь щелочки глаз осматриваю комнату. Нет, это не гостиничный номер. Хоть это хорошо.

Ага, все белое. А в руке у меня торчит игла. Понятно. Это капельница.

Значит, я в больнице.

А что случилось?

Свободной от капельницы рукой ощупываю живот. И что я надеюсь там нащупать на таком маленьком сроке? Единственное, что ощущаю, — жжение на ладонях. По-прежнему не могу согнуть пальцы.

Господи, хоть бы ничего не случилось с ребенком.

Пробую встать, чтоб выяснить, что со мной произошло. И не могу сдержать крик от острой боли в коленях. Особенно болит левая нога. Вся. И плечо. Тоже левое. Как же это меня угораздило?

Мой крик не остался незамеченным. В палату заглядывает мужчина в белом халате. Его слишком уж взволнованное лицо почему-то не позволяет думать, что это врач. Может, медбрат? Только этого не хватало. Мне вообще-то ужасно хочется в туалет. Это он что ли мне судно подаст?! Или поможет дойти до туалета?

О, ужас!

А этот непонятно кто чуть ли не на цыпочках приближается к кровати и почему-то шепотом спрашивает:

— Как Вы себя чувствуете?

— Отвратительно! — отвечаю недовольно. — А вы вообще кто и что здесь делаете?

Вопрос мой не случаен. Я заметила, что халат у неизвестного пришельца только наброшен на плечи, а не одет, как следует. Значит, никакой он не медбрат. Тогда почему здесь?!

— Тсссссс! — умоляюще прикладывает палец к губам. — Еле упросил, чтоб позволили дождаться за дверью, когда Вы проснетесь.

— Или Вы немедленно объясните, кто такой, или я закричу.

— Это я привез Вас в больницу.

— А что со мной случилось? — спрашиваю уже шепотом, чтобы не выдать своего, как оказалось, спасителя.

Он почему-то замялся. Но потом все-таки рассказал, что я чуть не попала под колеса его машины.

— Извольте выйти вон! Получается, это Вы сбили меня, а теперь явились уговаривать не подавать на Вас заявление?

— Нууу, не совсем так. Понимаете, я ехал, не превышая скорости, не отвлекаясь на телефонные разговоры. Видел, как Вы шли по тротуару. И стал свидетелем того, как кто-то, пробегая мимо, вдруг столкнул Вас чуть ли не под колеса моей машины. Я едва успел затормозить. Ну не без того, конечно, задел Вас немного. Но это не по моей вине. Вы должны понять. Все произошло так стремительно.

— А знаете что? — останавливаю я его, — убирайтесь-ка подобру-поздорову, пока я не позвала на помощь. Вообще непонятно, как Вам позволили оставаться здесь.

— Я только хотел удостовериться, что с Вами все в порядке, — миролюбиво заканчивает он. — Мне важно было узнать, что падение никак не отразилось на состоянии Вашего здоровья.

— Еще как отразилось, — отвечаю. — Не видите, встать не могу!

— Это ничего! У Вас даже переломов нет. Только сильные ушибы. Важно, чтобы не пострадала функция памяти, как часто бывает при ушибе головы. Вы ведь помните, как Вас зовут?

Смотрю на него в изумлении. Еще чего, конечно помню! Я же разговариваю с ним, понимаю его.

Но тут меня словно током прошибло. Я понимаю, что не могу вспомнить, кто я такая и как меня зовут.

Смотрю с ужасом на него, он — на меня в ожидании ответа.

Несколько мгновений нахожусь в жутком состоянии человека, потерявшего память. Оказывается, это очень страшно. Ты никто и звать тебя никак.

Неожиданно память, отказавшаяся служить мне от страха потерять ее, возвращает мне меня. И я одеревеневшими губами называю вслух свое имя и фамилию.

Уфффф! — выдыхаю с радостью.

И победоносно окидываю взглядом незнакомца. — Не дождешься, гад! Я потихоньку все вспомню, и тебе придется ответить за наезд на меня. Ага! А то караулит тут. И вообще надоел он мне со своими страшилками. Память, видите ли, я потеряла. Нетужки!

— Знаете что, убирайтесь-ка отсюда, — заявляю уже уверенно, — я не хочу больше с Вами разговаривать. Надо еще выяснить, кто позволил Вам войти в палату!

— Простите меня… Я просто очень переживал за Вас.

— Конечно, — вхожу я во вкус, понимая, что мне ничего не угрожает, а этот непонятно кто только о себе и переживает. — Уходите немедленно! — повышаю голос. — А то я доложу о незаконном проникновении в больницу и давлении на меня с целью избежать наказания.

Ого, — думаю попутно, — вон как я все хорошо соображаю.

— Все, все, я ухожу. Простите еще раз.

— Бог простит, — бросаю ему вдогонку, удивляясь, откуда пришли мне эти слова. — И да… — хочу попросить позвать медсестру. Но вспоминаю, что должна быть где-то кнопка вызова.

Еще раз осматриваю палату в надежде отыскать эту спасительную кнопку. Ведь в туалет хочется нестерпимо. Не могу же я…

Ну да, конечно! Кнопку обнаруживаю. Только она вне зоны досягаемости лежачего пациента.

Блиииин!

Повторяю попытку встать с кровати. Но все тело болит, а нога так вообще протестует против малейшего движения.

Недолго думая, дотягиваюсь до чашки, которую обнаруживаю на тумбочке и, собрав имеющиеся силенки, запускаю ее в дверь с надеждой привлечь хоть чье-то внимание.

На призывный сигнал моего отчаянного положения в дверь просовывается голова все того же незнакомца. Жаль, что нет второй чашки, а то я бы с удовольствием запустила ее в виновника моего беспомощного состояния.

— У Вас что-то случилось? — заботливо спрашивает он. Правда, войти в палату не решается.

— Случилось! — моему отчаянию нет предела. Кажется, что сейчас лопнет мой мочевой пузырь. А этот гад что же — единственный живой человек во всей больнице?

— Позовите медсестру, пожалуйста, — вежливо выдавливаю просьбу. Хотя нервы на разрыв и сдерживаться уже невозможно.

Незнакомец скрывается. Слышны его торопливые шаги по коридору. Кажется, бесконечному.

И, о, чудо! В палату медленно заплывает заспанная медсестра. Лицо недовольное. Разбудили ее, видите ли!

— Судно… немедленно, — шепчу, чувствуя, как заливаюсь краской стыда.

— А встать не пробовали? — испытывает она мое терпение.

— Не могу, — уже чуть не плача.

— Санитарка будет только через полчаса, — сообщает равнодушно. А я готова ее убить. — Давайте попробуем все-таки встать.

О! Муки ада! Она пытается меня приподнять, и я, скрипя зубами от боли, изо всех сил помогаю ей в этом. Одной рукой поддерживая меня, другой подталкивая штатив с капельницей, она кое-как дотаскивает меня до унитаза.

Благо, туалет здесь же в палате.

Уже устроившись поудобнее и почувствовав облегчение, начинаю хохотать, как умалишенная. На мой дикий хохот в туалет заглядывает окончательно проснувшаяся медсестра. Машу ей рукой, что все в порядке.

Уже доставив меня на место, она не удержалась от вопроса, что же меня так рассмешило.

— Анекдот вспомнила, который раньше не понимала. А теперь дошло.

Вынуждена пересказать ей пошловатый анекдот, в котором один мужик спрашивает другого, что такое кайф. «А это, — отвечает тот, — когда выпьешь литра три пива, тебя прижмет, а туалета рядом нет. Так вот, когда добежишь до него, тогда и поймешь, что такое кайф».

Ржем уже обе, как сумасшедшие. Я по большей части от пережитой истерии, она — надо мной.

В палату опять заглядывает мой то ли спаситель, то ли убивец.

— А этот что здесь делает? — сквозь приступы смеха спрашиваю у Лидии, чье имя успела прочитать на кармашке халата.

— Этот? Так ведь он и привез Вас в больницу в бессознательном состоянии.

— И что всю ночь так и просидел? И вообще, кто ему позволил.

Сделав знак настырному гаду, чтоб слинял, она шепотом сообщила:

— Нуууу, он родственник нашего Павла Петровича, который возглавляет отделение.

Хмыкнув, продолжаю расспрашивать:

— Ну а со мной-то что?

Лидия сразу посерьезнела и пожала плечами:

— Все расскажет врач. Он скоро будет. А я не могу. Нельзя.

— Так уж и нельзя? А ничего, что посторонний человек ночевал под дверью моей палаты?