Между тем они стремительно миновали несколько закрытых переходов, куда обычным людям вход был запрещен. На стенах вместо привычных плакатов тускло светились защитные и изолирующие рунические цепочки.

— Вот, почти пришли, — сказала Инна, сворачивая в очередной коридор, залитый мертвенно-белым светом люминесцентных ламп.

Она остановилась перед застекленной дверью, на которой красовалась табличка “Реанимационный бокс № 4”

— Дальше мне нельзя, — Инна качнула головой, и ее черные волосы скользнули по плечам. — Я подожду вас здесь.

Иван коротко но искренне поблагодарил некромантку, Пушок на его плече замер в напряжении. Глубоко вздохнув и на секунду зажмурившись, Ангорский взялся за массивную металлическую ручку и толкнул дверь.

Петр Андреевич лежал на высокой кровати с закрытыми глазами. Иван замер на пороге, сердце его пропустило удар.

Дед выглядел изможденным. Сквозь кожу проступали вздувшиеся, синие вены, волосы стали полностью седыми. Все тело опутывали провода, над изголовьем кровати тускло мерцали три крупных артефакта, порциями впрыскивающие в каналы больного магию жизни. В углу комнаты мерно пищал прибор, считывающий удары сердца.

Древнему разуму Прядущего этот измученный старик был совершенно чужим. Но физическое тело Ивана Ангорского среагировало мгновенно — в груди разлилась боль, дыхание перехватило.

Воспоминания прежнего Ивана неудержимым потоком хлынули в сознание Прядущего. В них Петр Андреевич был совсем другим: высоким, широкоплечим мужчиной, с улыбчивым ртом и добрыми глазами. Дед был единственным, кто постоянно возился с маленьким Иваном, защищал его, учил и придумывал развлечения. Родители и старший брат почти не замечали младшего “слабосилка”, они вечно были заняты.

Ангорский подошел ближе, опустился на жесткий стул у кровати и осторожно взял исхудавшую ладонь деда в свою руку.

Пушок спрыгнул с плеча Ивана на матрас и улегся, тесно прижавшись к ногам больного, делясь своим теплом.

Спустя несколько минут Иван почувствовал, как сухая ладонь деда едва заметно сжалась в ответ. Веки старика дрогнули и глаза медленно открылись. В первый миг взгляд был мутным, блуждающим, но потом остановился на внуке, в глазах вспыхнула искра узнавания.

— Ваня, Ванечка, — голос деда был слабым, он хрипел, с трудом выталкивая слова.

Старик вглядывался в черты внука, словно не верил своим глазам.

— А вырос-то как, возмужал. Мне сказали, что прошло семь месяцев, но я не поверил. А теперь вижу.

На глазах деда блеснули слезы.

— Я так рад, что ты нашелся, — тихо произнес Иван. — Даже не знаю, как передать словами, насколько я рад.

Петр Андреевич со слабым вздохом накрыл руку внука своей второй ладонью.

— Там, в темноте тоннелей я только и думал о том, как много тебе не сказал. Оставил тебя одного. Как ты живешь, Ваня? Как дела в академии?

Слабо сжимая ладонь внука, Петр Андреевич неожиданно наткнулся пальцами на фамильный перстень Ангорских, покоящийся на указательном пальце Ивана. Старик замер. Преодолевая слабость, он с трудом приподнял голову от подушки и внимательно осмотрел кольцо. Его взгляд скользнул немного в сторону и наткнулся на кролика.

— Ты стал главой рода? — голос деда пресекся от глубокого потрясения. — И сумел активировать родового фамильяра?

Иван слегка покраснел под изучающим взглядом голубых глаз деда.

— Я готов в любой момент вернуть тебе этот титул, дед. Просто по-другому не получалось удержать поместье. Ветровы слишком сильно хотели получить его, собирались оформить опеку надо мной, чтобы прибрать все к рукам. Искали там какую-то Реликвию.

— Какой ты молодец, — устало, но с гордостью в голосе выдохнул старик. — Реликвию, значит? Я вижу, ты уже познакомился с этой реликвией.

Дед опустился на подушки, передохнул и продолжил:

— Не нужно возвращать мне титул. Глава рода должен быть сильным, а я даже в лучшие годы не мог вызвать фамильяра. Хорошо, что я оставил кольцо дома, когда покидал его в последний раз.

— А что ты хотел сказать мне, дед? — напомнил Ангорский.

— В моем кабинете, в тайнике лежат долговые расписки знаменитых родов Москвы. Я сходил с ума от мысли, что могу погибнуть, оставив тебя совсем без средств и в полном неведении. Прости меня.

Иван не стал рассказывать деду о том, что давно уже нашел эти расписки, но не решился пустить их в дело. Он спросил о другом:

— А почему ты не обналичил их раньше? Ведь с тех пор, как родители уехали на заработки мы всегда нуждались в деньгах?

Дед на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с духом, а когда снова посмотрел на внука, в них отразилась боль.

— Твои родители, — хрипло сказал он. — Они не отправились на заработки, как я тебе тогда наплел. Они просто сбежали, забрав все наши деньги, уехали искать лучшей жизни. Я не мог рассказать. Тебе тогда было только четырнадцать лет. Ты любил их и ждал.

Иван покраснел от стыда за взрослых, бросивших старика с ребенком.

— Ой, да ладно, двуногий, — фыркнул Аристарх, — Родственнички у тебя, конечно, образцовые. С такими предками и врагов не надо. Зато теперь понятно, в кого ты такой шустрый уродился. Генетическая склонность к побегам и авантюрам.

Ангорский пересилил себя и снова задал вопрос:

— Так почему ты не воспользовался долговыми расписками?

— Я расскажу тебе позже, когда окрепну.

Иван мысленно согласился. Действительно, сейчас не время для долгих разговоров.

Старик тяжело сглотнул. Пушок подполз по одеялу поближе к руке деда. Петр Андреевич медленно поднял ладонь и погладил пушистого кролика по белой макушке.

— Береги его, — тихо выдохнул старик, обращаясь то ли к Пушку, то ли к самому Ивану. Глаза медленно закрылись. Прибор в углу противно запищал.

В этот момент в реанимационный бокс ворвался пожилой целитель в строгом белом халате.

— Молодой человек! На сегодня аудиенция закончена, — решительным голосом заявил он и провел над телом больного руками, проверяя его состояние. — Душевные переживания для пациента сейчас опасны. Прошу вас покинуть палату. Приходите завтра в девять утра.

Иван понимающе кивнул. Он аккуратно высвободил руку, подхватил Пушка, и тихо, стараясь не тревожить спящего деда, направился к выходу. За его спиной медицинский прибор продолжал уже гораздо спокойнее отсчитывать удары сердца Петра Андреевича.

Едва дверь реанимационного бокса закрылась, Иван столкнулся взглядом с Инной. Некромантка стояла, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к белой больничной стене. Ее ярко-синие глаза тускло светились в полумраке коридора.

— Пойдем, — коротко бросила она.

Быстрым шагом она направилась в противоположную сторону от того длинного и запутанного пути, которым они пришли из центрального холла.

Иван поспешил за ней, неся в руках притихшего кролика. Девушка уверенно толкнула неприметную серую дверь, за ней обнаружилась винтовая лестница, уходящая вниз. Больничные запахи исчезли. Воздух стал прохладнее, потянуло формалином и специфической тяжелой энергией.

— Внимательно запоминай дорогу, Ангорский, — не оборачиваясь, бросила Инна. — Мы сейчас проходим через подвальное некромантское крыло Склифосовского. Здесь самая лучшая защита от любого шпионажа. Впредь будешь ходить к деду только этим путем.

— Ага, через канализацию и крысиные норы, — хмыкнул кролик. — Очень аристократично. И главное, никакой паранойи. Давай в следующий раз ещё маскировочные усы нацепим, чтобы враги точно не догадались.

Через несколько минут они вышли через замаскированный плющом служебный ход прямо в самый глухой уголок больничного сада. Этот путь оказался короче центрального маршрута раз в пять.

— Откуда ты знаешь о существовании этого коридора? — поинтересовался Иван.

— Я здесь работаю, — Инна ответила так, будто это было очевидной вещью. — В метро я пошла временно, помочь охотникам с зачисткой. А сейчас вернулась.

Инна уверенно направилась к уединенной деревянной скамейке, стоящей в кустах сирени.