— Чтобы что? — я повернулась к нему полностью. — Чтобы он понял, что я не испугалась? Да, именно это мне и нужно было.

— А если ему нужно было ровно это?

Я замолчала. Ненадолго, но достаточно, чтобы он это заметил.

Раздражающе наблюдательный человек. Просто ходячее наказание для всех, кто любит делать вид, что всё под контролем.

— Ты думаешь, нас специально подвели к нему? — спросила я тише.

— Я думаю, что он не выглядел человеком, которого застали врасплох.

— Это я заметила.

— Тогда почему ты споришь?

— Потому что спорить с тобой уже почти привычка, — сказала я и тут же пожалела, потому что фраза прозвучала легче, чем то, что лежало под ней.

Он отвёл взгляд. Слишком быстро.

— Привычки бывают вредными.

— Особенно если они красивые, упрямые и постоянно говорят «Изель» таким голосом, будто это одновременно имя и приговор.

Дион снова посмотрел на меня. На этот раз дольше.

— Ты шутишь, когда тебе страшно.

— Я шучу, когда мне хочется не дать страху решить за меня, что делать.

Пауза стала другой. Менее колючей. Более настоящей.

Карета качнулась на повороте, и я машинально придержалась за край сиденья. Дион не двинулся, но взгляд его мгновенно ушёл к окну.

Слишком мгновенно.

— Что? — спросила я.

Он слегка нахмурился.

— Мы свернули не туда.

Внутри всё неприятно сжалось.

— Ты уверен?

— Да.

Я не стала спрашивать, откуда он знает. Дион был из тех людей, которые замечают маршрут, количество шагов до выхода, расположение охраны, чужое дыхание и, вероятно, моральное состояние дверных ручек. Если он сказал, что мы свернули не туда, значит, мы свернули не туда.

— Может, улица перекрыта? — спросила я.

— Кучер должен был предупредить.

Он резко постучал в стенку кареты. Один раз. Потом второй. Ответа не было.

И вот тут тишина перестала быть просто странной. Она стала плотной. Глухой.

Карета продолжала ехать, но снаружи больше не было привычного городского шума. Ни голосов, ни колёс других экипажей, ни шагов охраны, ни фырканья лошадей рядом. Только наши колёса. Только дыхание. Только мерный стук, который вдруг начал звучать слишком громко.

Дион уже двигался.

Не резко, не суетливо, но с такой скоростью, которая у него почему-то всегда выглядела как продолжение мысли. Он поднялся, одной рукой ухватившись за внутреннюю ручку дверцы, другой — потянувшись к спрятанному под полой камзола клинку.

— Не открывай… — начала я.

И не договорила. Снаружи что-то ударило в карету. Не взрывом. Не грохотом. Сухо. Точно. Как будто по дереву одновременно пришёлся невидимый кулак и чужая воля.

Карету резко повело в сторону.

Я влетела плечом в стенку, успела вдохнуть только наполовину, и в следующую секунду всё вокруг наполнил густой серый дым, просачивающийся через щели так быстро, словно он ждал именно этого момента.

Дион оказался рядом быстрее, чем я успела выругаться.

— Закрой рот и нос, — сказал он, стягивая с себя перчатку и прижимая её мне к лицу.

— Романтично, — прохрипела я сквозь кожу.

— Молчи.

— Как всегда, твои ухаживания…

— Изель.

Вот это уже было без шуток.

Я прижала перчатку плотнее и попыталась не вдохнуть дым. Он пах горько, травами и чем-то металлическим, от чего мысли на секунду начали вязнуть, как ноги в мокрой глине.

Снаружи раздался короткий вскрик. Потом удар.

Потом голос Грегора, и, честное слово, если бы я не была занята тем, что пыталась не отключиться, я бы отдельно восхитилась, как сухо и почти раздражённо он способен командовать в ситуации, где нормальные люди уже давно бы перешли на крики.

— Рейл, левый фланг! Не дышать глубоко!

Рейл ответил не словами, а хриплым, но очень живым:

— Есть!

Дион открыл дверцу ударом плеча.

Снаружи был не переулок, а какая-то узкая боковая улица между высокими глухими стенами, где почти не было света. Лошади метались впереди, но не ржали так громко, как должны были, и это было ещё страшнее: будто звук действительно глушили. Наш кучер лежал у переднего колеса, живой или нет — я не успела понять.

А вокруг уже двигались люди.

Не толпа. Не бандиты. Не те, кто нападает с пьяным азартом и надеждой на удачу. Эти работали тихо. Чётко. Слишком слаженно.

Трое у кареты, двое у лошадей, ещё один на крыше ближайшей пристройки, и все в тёмной одежде без знаков, но с одинаковыми короткими лентами на запястьях, тускло поблёскивающими в дыму.

Дион шагнул первым. И вот теперь я увидела, почему его боялись.

Не потому что он громкий. Не потому что жестокий. А потому что в нём в один миг исчезло всё лишнее.

Мужчина, который спорил со мной в карете, носил подаренный браслет и умел почти улыбаться, исчез. Остался человек, который видел поле боя там, где я видела хаос, и действовал так, будто уже знал, кто двинется следующим.

Первого нападавшего он встретил не ударом, а поворотом корпуса — коротким, точным, почти экономным. Клинок блеснул в темноте, человек вскрикнул и отшатнулся, прижимая руку. Второй попытался зайти сбоку, но Дион уже был там, будто пространство само уступало ему дорогу.

Я выбралась из кареты следом, всё ещё прижимая перчатку к лицу, и почти сразу почувствовала, как кто-то хватает меня за запястье.

Не Дион. Чужая рука. Сильная. В перчатке.

Я не подумала. Тело среагировало первым.

Балет, как выяснилось, может быть очень полезным способом выживания, если тебя в детстве научили держать равновесие там, где обычный человек уже давно бы упал лицом в пол.

Я ушла вниз, разворачиваясь не против захвата, а вместе с ним, заставляя нападавшего на долю секунды потерять опору, и со всей доступной мне любовью к собственной жизни врезала каблуком ему по подъёму стопы.

Он зашипел. Рука ослабла.

Я вырвалась и добавила локтем в живот, не слишком красиво, зато искренне.

— Вот тебе и нежная леди, — выдохнула я.

Сзади кто-то почти одобрительно сказал:

— Неплохо.

Грегор. Разумеется.

Я обернулась и увидела его с тонким клинком в руке. Не декоративным. Не случайным. У него был такой вид, будто он всю жизнь только и ждал момента показать, что дворецкий — это не мебель, просто мебель с хорошей выучкой не обязана заранее предупреждать, что умеет резать.

— Вы серьёзно? — выдохнула я. — У вас был клинок?

— У меня, миледи, есть обязанности, — сухо ответил он, отводя удар так спокойно, будто отгонял не убийцу, а особо наглую муху.

— Я начинаю уважать ваш распорядок дня!

— Сейчас не время.

— Как раз время!

Рейл, к моему искреннему удивлению, не просто не сбежал, а держал проход между каретой и стеной, бледный, с испуганными глазами, но с мечом в руке и стойкостью человека, который очень боится, но ещё сильнее боится отступить.

Один из нападавших метнул что-то в сторону Диона.

Не нож.

Маленький круглый предмет, который раскрылся в воздухе, вспыхнул тусклым синим и ударил по земле кольцом света.

Дион резко отшатнулся, но не успел выйти полностью. Световая дуга цепанула его по плечу, и он на секунду замер. Всего на секунду. Но этого хватило. Двое сразу двинулись ко мне.

Не к нему. Ко мне.

Меня собирались забрать.

Один держал в руке что-то вроде металлической ленты с мелкими звеньями, второй — тонкую пластину с выгравированным знаком, от которой по коже пошёл холод.

— Живой, — сказал первый тихо, и голос его был странно спокойным. — Приказ был живой.

Слова ударили сильнее, чем дым. Живой. Не «убрать». Не «добить».

Живой.

Дион услышал тоже.

Я поняла это по тому, как он рванулся вперёд, срываясь из синего кольца, будто сама магия была просто досадной задержкой. На его лице впервые за весь бой появилось нечто, что не имело отношения к контролю.

Страх. Быстрый. Яростный. Сразу превращённый в действие.

— Изель!

Я отступила. Один шаг. Второй. Спина почти коснулась стенки кареты.