Я медленно поставила флакон обратно.

— Она что, выбирала себе запах под настроение «сегодня я особенно невыносима»? — пробормотала я.

Морр, не поднимая головы, лениво моргнул. Не вслух, мысленно отозвался он.

Если в комнату кто-то войдёт, тебе будет сложнее объяснить, почему ты ругаешь духи как личных врагов.

Очень трогательная забота, Пушок.

Он даже хвостом не дёрнул, но я точно почувствовала, как где-то в глубине его чёрной кошачьей души вспыхнула священная ненависть.

Рядом с духами лежали украшения. Много. Не безвкусно, надо отдать Изель должное, но с той степенью увлечённости собой, которая уже почти граничит с научным интересом. Цепочки с тонкой работой, серьги с прозрачными камнями, браслеты, кольца, шпильки. Всё изящное, дорогое, подобранное так, чтобы не просто украшать, а подтверждать статус: да, я из тех женщин, которым отказывают только очень глупые люди. Или Дион де Кассель.

На краю столика лежала книга.

Я взяла её и прочитала название:

«О брачных обрядах, союзах крови и обязательствах высших домов»

Я закрыла глаза и тихо выдохнула.

— Конечно.

Не книга, а прямое доказательство того, что прежняя хозяйка этого тела не просто мечтала о муже, а готовилась к осаде по всем правилам.

Между страницами торчала шёлковая закладка, а когда я раскрыла книгу, на пол выпала скомканная записка. Я подняла её, развернула и прочла всего одну фразу:

Ты слишком торопишься. Не дави.

Без подписи.

Без даты.

Без контекста.

Но контекст, если честно, уже и так ходил по комнате, скалился с портрета и носил фамилию де Кассель.

Я подняла голову и увидела его.

Портрет Диона стоял на маленьком столике у кровати лицом к подушкам, чтобы Изель, просыпаясь, могла первой видеть того, кто её, судя по всему, презирал с редкой, почти художественной последовательностью. На портрете он был именно таким, каким его любит чужая одержимость: красивым до раздражения, собранным, холодным, в тёмном камзоле, с прямым взглядом человека, который не привык повторять вопрос дважды.

Ну разумеется. У некоторых женщин над кроватью молитвенник, у некоторых цветы, а у некоторых личная икона недовольного мужа.

— Миледи?

Я обернулась.

Нора вошла тихо, с подносом в руках, и остановилась на пороге. Сначала её взгляд скользнул по мне, потом по раскрытой книге, по портрету, по скомканной записке в моей руке, и я почти увидела, как в её голове пролетела одна-единственная мысль: сотрясение, видимо, действительно пошло госпоже на пользу.

— Доброе утро, — сказала она осторожно.

— Доброе, — ответила я, быстро отложив записку. — Если оно тут вообще умеет таким быть.

Нора поставила поднос на маленький столик у окна. Чай, хлеб, масло, ягоды в прозрачной вазочке, тонкие ломтики сыра и настой в маленьком стеклянном флаконе, который, судя по виду, должен был лечить тело, но калечить надежду.

Морр тем временем спрыгнул с кровати и, ничуть не скрываясь, подошёл ко мне, задев хвостом подол рубашки. Нора посмотрела на него с заметным удивлением.

Вот.

Это мне и нужно было.

— Он… — осторожно начала она.

— Да, — спокойно сказала я, опуская ладонь на чёрную голову. — Видимо, сегодня я ему нравлюсь больше, чем обычно.

Это была почти правда. Или хотя бы выглядела как нечто, что можно списать на последствия удара головой и капризы кота.

Нора явно не знала, что на это ответить, потому что, как я поняла по её лицу, прежде Морр к Изель если и подходил, то исключительно с выражением «случайно не наступи на меня и живи дальше».

— Странно, — всё-таки сказала она.

— У нас с ним, видимо, общее чувство разочарования в людях, — ответила я и, прежде чем она успела задуматься, кивнула на гардероб. — Спасай. Мне нужен наряд, который выглядит как «леди в порядке», но не как «леди снова объявила войну здравому смыслу».

Нора моргнула.

Потом, к моему удовольствию, очень тихо улыбнулась и открыла створки гардероба.

Внутри было много всего. Нет, не так. Внутри была целая текстильная биография одной избалованной, красивой, настойчивой катастрофы. Платья светлые, тёмные, воздушные, плотные, с вышивкой, кружевом, жемчугом, лентами, рукавами, которые будто бы создавались для сцен «я страдаю, но эффектно». Я даже на секунду застыла.

Изель, дорогая, ты одевалась или каждый день ставила спектакль?

Нора выбрала спокойное серо-голубое платье, почти скромное по местным меркам, и это уже многое сказало мне о том, насколько сильно вчерашний удар изменил мои приоритеты в её глазах. Пока она помогала мне одеваться, затягивала шнуровку, расчёсывала волосы и собирала их не в сложное произведение искусства, а просто в аккуратную причёску, я осторожно вытягивала из неё ниточки мира.

— Нора, — сказала я, глядя на своё отражение, — если я буду задавать странные вопросы, считай, что это всё память. Пусть она сегодня ленится.

— Я уже так и считаю, миледи.

— Умница. Тогда расскажи мне, что вообще держит этот ваш блистательный мир от немедленного развала. Король, страх, магия или удачные браки?

Она задумалась, подбирая слова.

— Всё вместе. Есть король и корона, есть старые дома, у которых земля, войска, деньги и связи. Есть магические роды, чья сила передаётся по крови и потому браки между ними всегда значат больше, чем просто… семья.

— Романтика из тех, что пахнет договором и угрозами.

Нора не поняла сравнения, но вежливо пропустила.

— Магия тоже разная. Есть стихийные линии — огонь, вода, воздух, камень. Есть те, кто работает с живым: с телом, лечением, ростом, кровью. Есть ясновидцы и чувствующие. Есть артефакторы, которые умеют вкладывать силу в предметы. Есть редкие дары, которые в простых семьях почти не встречаются, только в очень старых домах. Чем древнее род и чище линия, тем сильнее может быть дар.

— А неприятные варианты? Некроманты, любители поднимать мёртвых и портить людям впечатление от кладбищ?

Нора быстро взглянула на меня в зеркало.

— Такое запрещено.

— То есть бывает.

— Бывает всё, что запрещают достаточно строго.

О, а у мира уже появляется позвоночник. Люблю, когда мир не только красивый, но и с гнильцой.

— А де Кассели? — спросила я как можно небрежнее. — Чем они так хороши, кроме лица милорда, которое наверняка уже отдельно числится государственной угрозой?

Нора кашлянула, явно не уверенная, стоит ли делать вид, что не услышала вторую часть.

— Дом де Кассель близок к короне. Уже давно. Их магия связана с распознаванием, защитой, печатями, проверкой клятв, артефактов и всего, что может представлять угрозу. Милорд Дион служит при дворе именно поэтому. Он проверяет то, что другие предпочли бы не замечать.

Прелесть. То есть муж у меня не просто красивый, а ещё и профессионально раздражающий.

— Иными словами, — сказала я, — он человек, от которого ничего не спрячешь.

Нора помедлила.

— От милорда лучше не пытаться.

— Удивительно обнадёживает.

Я позволила ей воткнуть последнюю шпильку и чуть склонила голову.

— Ещё вопрос. Кто ко мне обычно приходит?

Тут Нора стала осторожнее.

— Не так много людей, как могло бы, миледи. Иногда ваша кузина, леди Сабрина. Иногда письма от маркизы Орвейн. Некоторые дамы при дворе поддерживали знакомство… на расстоянии.

— То есть меня любили издалека.

— Это было безопаснее.

— А кого я терпеть не могла?

С этим ответом она не тянула.

— Леди Мирту Савель. Она однажды сказала, что вам не хватает сдержанности. И мастера Эттена, который пытался учить вас истории великих домов.

— Значит, он был смелый человек.

— Он был старый человек, миледи. Старые люди меньше боятся.

Я невольно усмехнулась.

— Полезное качество.

Когда мы закончили, я посмотрела в зеркало и признала: выгляжу именно так, как нужно. Не вызывающе. Не жалко. Не как женщина, которая снова собирается штурмовать сердце собственного мужа с букетом, зельем и тяжелой артиллерией.