Дом Вейна оказался не таким, как дворец Эйдена.

И это было хорошо.

Здесь не было огромных залов, где человек сразу чувствует себя деталью государственного механизма. Здесь всё было камернее, богаче в деталях и, как ни странно, опаснее именно из-за этой близости. Тёмное дерево, глубокие цвета, мягкий свет, картины на стенах, серебро без показного блеска, слуги, которые двигались слишком тихо, чтобы быть случайными. Место, где люди не кричат о власти, потому что власть давно сидит с ними за одним столом и знает, где лежит чай.

Лорд Вейн встретил гостей в большом холле. Высокий, сухощавый, с лицом человека, который умеет улыбаться так, чтобы не сказать улыбкой ничего лишнего.

— Милорд де Кассель, — произнёс он с безупречной вежливостью. — Леди Изель. Рад, что вы приняли приглашение.

— Благодарим, лорд Вейн, — ответил Дион.

Я улыбнулась ровно настолько, чтобы быть приличной и не казаться слишком заинтересованной.

— Ваша встреча звучала слишком любопытно, чтобы пропустить её.

— Надеюсь, вечер оправдает ожидания, — сказал Вейн.

— Надеюсь, — ответила я мягко.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде интереса, но он тут же сделал вид, будто это просто игра света.

Мы прошли в зал. И я почти сразу поняла: сегодняшний приём действительно был другим.

Здесь меньше сияли. Здесь больше смотрели.

Люди стояли небольшими группами, не смешиваясь без нужды. Военные держались не вместе, но узнавались по осанке и манере занимать пространство. Чиновники снабженческих домов выглядели спокойнее, но говорили тише. Несколько женщин вели разговор у камина, и я была почти уверена, что каждая из них за пять минут узнаёт больше, чем половина официальных служащих за день.

— Милое место, — сказала я негромко.

— Ты называешь «милым» зал, где половина гостей умеет скрывать намерения лучше, чем говорить правду? — спросил Дион.

— Я человек широких вкусов.

— Замечательно.

Я взяла бокал у проходящего слуги, но пить не стала. Просто держала, чтобы руки были заняты и взгляд мог свободно скользить по залу, не выглядя слишком очевидным.

Рукава. Манжеты. Пуговицы.

Как человек держит бокал. Как поправляет одежду. Как реагирует на Диона. Как реагирует на меня.

Сначала ничего. Потом — первый.

Мужчина у колонны, чуть в стороне от военных. Свет падал так, что рукав его камзола оказался на мгновение виден почти полностью, и там, у манжеты, мелькнул металл. Не та же самая пуговица, нет. Но стиль. Принцип. Дорогая сдержанность, которая не кричит, а подмигивает тем, кто умеет смотреть.

Я не остановилась, не изменила выражения лица. Только сделала маленький глоток и сказала:

— Один.

Дион даже не повернул головы резко. Просто сдвинул взгляд.

— Вижу.

Вот за это я всё-таки была готова его уважать: он не дёргался. Не портил момент. Не превращал наблюдение в цирк с флагами и топотом.

Мы прошли дальше.

У стола с напитками второй мужчина рассказывал что-то лорду в синем камзоле. Он был ниже первого, плотнее, с лицом человека, который привык не привлекать внимания и именно поэтому мне сразу не понравился. Когда он поднял руку, чтобы взять чашу, рукав чуть отъехал.

Снова. Похожий рисунок. Иной внутренний изгиб, но тот же род.

— Два, — сказала я, переводя взгляд на картину за его спиной.

— Да, — тихо ответил Дион.

Грегор, шедший чуть позади, не сказал ничего, но я заметила, как он внимательнее посмотрел в сторону второго.

В этот момент из-за соседней группы появился Лейрон. Конечно.

Если в комнате назревает что-то неприятное, Лейрон каким-то образом материализуется рядом, как аристократическая версия пожара, который пришёл посмотреть на дым.

— Вы выглядите так, — сказал он, подходя к нам, — будто пришли не на приём, а на допрос мебели.

— У мебели, по крайней мере, меньше шансов солгать, — ответила я.

— Спорное утверждение. Я знал кресла, которые выглядели крайне подозрительно.

Дион посмотрел на него.

— Лейрон.

— Дион, — легко ответил тот, потом перевёл взгляд на меня. — Миледи, сегодня вы выглядите так, будто собираетесь разоблачить половину зала, но из уважения к хозяину пока не начинаете с порога.

— Какая клевета, — сказала я. — Я бы начала очень деликатно.

— Несомненно. У вас вообще талант делать опасные вещи с выражением культурного интереса.

— Спасибо. Наконец-то человек, который умеет делать комплименты без ощущения, что подавился лимоном.

Дион рядом стал чуть холоднее.

Да, вот так просто. На половину градуса. Но я уже умела чувствовать эти изменения, как люди чувствуют сквозняк.

Лейрон заметил тоже, потому что был не дурак и, что хуже, получал от этого эстетическое удовольствие.

— Не буду задерживать вас слишком долго, — сказал он, но, разумеется, не ушёл. — Если вы ищете круг людей, связанных со снабжением и офицерскими домами, вам стоит смотреть не только на тех, кто стоит рядом с военными. Иногда самые полезные люди держатся ближе к хозяевам вечера.

Дион прищурился.

— Ты что-то знаешь?

— Я знаю много, — ответил Лейрон. — Но сейчас просто заметил, что вы оба смотрите не туда, куда смотрят обычные гости.

Я посмотрела на него внимательнее.

— И куда же смотрят обычные гости?

— На еду, драгоценности и чужие браки.

— Значит, мы не обычные.

— Это было очевидно с первой минуты.

Он улыбнулся, кивнул и всё-таки отошёл, оставив после себя лёгкое раздражение Диона и полезное направление, за что его, к сожалению, приходилось ценить.

— Он слишком много замечает, — сказал Дион.

— Как неприятно, когда вокруг умные люди, да?

— Особенно когда они наслаждаются процессом.

— Я чувствую личный выпад.

— Он там есть.

Я почти рассмеялась, но в этот момент объявили Эйдена.

Не громко. Не торжественно. И всё же зал изменился сразу.

Я ненавидела, что уже знала это ощущение.

Кронпринц вошёл не как главный герой чужой картины, а как человек, присутствие которого меняет композицию само собой. Несколько гостей повернулись к нему, кто-то склонил голову, кто-то сделал шаг навстречу. Он отвечал спокойно, но взгляд его, как и в прошлый раз, довольно быстро нашёл меня.

Коротко.

Без длинной сцены. Без этого болезненного удержания, которое было раньше.

Но всё равно достаточно, чтобы внутри снова на секунду стало странно, как будто кто-то тихо коснулся закрытой двери, о существовании которой я старалась не думать.

Дион заметил. Конечно заметил.

Он бы, кажется, заметил это даже с завязанными глазами и из другой комнаты, силой чистого раздражения.

— Не начинай, — сказала я тихо, не глядя на него.

— Я молчу.

— Ты молчишь очень выразительно.

— Учусь у твоего кота.

Это было настолько неожиданно, что я всё-таки улыбнулась.

— Осторожно. Если продолжишь, я решу, что ты развиваешь чувство юмора.

— Не угрожай.

Эйден задержался в другой группе и не подошёл. И это было правильно. Сегодня он не должен был стать центром вечера. Сегодня центр был в рукавах людей, которые, возможно, уже знали обо мне больше, чем я сама.

Мы продолжили движение.

Третий знак я увидела у тихого человека рядом с хозяином. Он почти не говорил, больше слушал, и это уже делало его опаснее половины зала. Когда Вейн обернулся к кому-то, этот мужчина поднял руку к воротнику, поправляя ткань, и пуговица блеснула на секунду.

Третья.

Я почувствовала, как внутри стало холоднее. Не потому, что я испугалась. Потому что мастер не врал. И потому что теперь это уже невозможно было аккуратно запихнуть обратно в коробку «может быть, совпадение».

— Три, — сказала я.

Дион молчал несколько секунд.

— Я видел.

Мы переглянулись.

И в этом взгляде было уже достаточно: организация не была фантазией, не была предположением, не была натянутой ниточкой из одной пуговицы и странного мастерского заказа. Она стояла вокруг нас, пила вино, улыбалась, говорила о торговле и погоде, и, вероятно, прекрасно знала, как не быть замеченной.