— Милорд, — очень ровно произнёс Грегор, — следует ли распорядиться насчёт позднего ужина?

Дион поднял голову. Сначала посмотрел на Грегора, потом — на меня.

И в этой короткой паузе было что-то такое, что я уже начинала узнавать безошибочно: он не просто спрашивал себя, голодна ли я. Он оценивал, в каком я состоянии, сколько ещё продержусь на одном упрямстве и сколько язвительности во мне сейчас от силы, а сколько от банальной усталости.

— Да, — сказал он. — В малой столовой.

Я слегка приподняла брови.

— Какая забота.

Он не отвёл взгляда.

— Какая необходимость.

— Ты всё время так говоришь, когда делаешь что-то не как при дворе, а как человек? — мягко уточнила я.

— А ты всё время так комментируешь всё, что с тобой происходит, потому что иначе начнёшь чувствовать по-настоящему?

Нора застыла.

Грегор, кажется, внутренне покинул тело, чтобы не присутствовать на этом разговоре даже мысленно.

Я медленно улыбнулась.

— Вот это уже было почти красиво, — сказала я. — Запомни этот тон. Он тебе идёт.

И, не давая никому времени ответить, пошла вперёд, точно зная, что Морр тут же двинется за мной, а за ним, с выражением вежливого отчаяния, последует Грегор, которому теперь, вероятно, ещё и поручено следить, чтобы хозяйка замка не превратила поздний час в цирк.

Малая столовая ночью выглядела совсем иначе, чем днём.

Днём это было просто удобное помещение для тех трапез, на которых никто не хотел лишней официальности, но и в постель с подносом не желал. Сейчас же комната стала почти камерной: свечи давали мягкий, неяркий свет, золотистые отблески ложились на тёмное дерево стен, на серебро приборов, на стекло бокалов, а из-за закрытых окон доносился только глухой, успокаивающий шум ночного ветра.

На столе уже ждал поздний ужин — не помпезный, не перегруженный, а именно такой, какой нужен людям после длинного вечера: горячий суп с травами, тонко нарезанное мясо, тёплый хлеб, запечённые овощи и, что особенно тронуло меня, маленькое блюдо с яблоками, сыром и орехами, которое я пару раз выбирала раньше.

Ага, тут же вставил Морр, мягко прыгая на соседний стул, будто ни у кого и мысли не могло возникнуть его прогнать. Вот это я понимаю: цивилизация. Еда, тепло и отсутствие кронпринцев на расстоянии вытянутой руки.

Пока, ответила я мысленно.

Села не сразу. Провела пальцами по спинке стула, постояла секунду, глядя на стол, и только потом опустилась на место.

Дион сел напротив, уже без камзола, в расстёгнутом у горла жилете и рубашке, и эта домашняя небрежность шла ему куда больше, чем полированный придворный вид.

Что, конечно, было страшно несправедливо.

— Ты голодна? — спросил он, когда слуги, бесшумно разложив всё необходимое, отступили в тень.

Я посмотрела на него поверх свечи.

— После вечера, в котором меня мысленно делили между собой, подозревали, ревновали и, возможно, пытались снова втянуть в государственный заговор? — я взяла ложку, чуть усмехнувшись. — Как ни странно, да.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Не совсем улыбка, но уже не сухое раздражение.

— Приятно знать, что даже дворцовая драма не отбивает у тебя аппетит.

— У меня профессиональные отношения с выживанием, — отозвалась. — К тому же, в отличие от некоторых, я умею не питаться одним упрямством.

Он налил мне вина. Сам. Не передавая слуге.

Просто взял графин и сделал это так естественно, будто между нами уже давно не было этой дурацкой, болезненной дистанции, которую оба то ломали, то снова выстраивали.

Я заметила.

И, что хуже, заметила, как его пальцы на мгновение задержались на ножке бокала, прежде чем он отпустил.

— Ты устала, — сказал он, будто продолжая мысль, которую успел заметить только сам.

— Ты тоже, — ответила я.

— Я привык.

— Какая печальная мужская доблесть, — вздохнула. — «Я не устал, я просто давно внутренне разрушен».

Он поднял на меня взгляд.

— Ты всегда так говоришь, когда беспокоишься?

— А ты всегда так спрашиваешь, когда надеешься, что тебя не поймают на беспокойстве?

На секунду между нами повисла тишина. Не тяжёлая. Не угрожающая.

Такая, в которой оба уже понимают, что спорят не потому, что хотят ранить, а потому что иначе разговаривать друг с другом пока не умеют.

Морр тем временем, удобно устроившись на стуле, совершенно неприлично следил за обоими.

Я должен признать, лениво протянул он, если бы мне пришлось наблюдать за вами со стороны, я бы решил, что кто-то из вас двоих влюблён, а второй слишком упрям, чтобы это признать.

Ты сегодня особенно хочешь умереть? — мысленно уточнила.

Нет. Я просто развлекаюсь.

Я сделала несколько глотков, только сейчас понимая, насколько действительно голодна. Тёплая, простая еда после вечера, где каждый взгляд приходилось прожёвывать не хуже, чем мясо, ощущалась почти как акт внутреннего примирения с миром.

Почти.

— Что ты думаешь о Варгасе? — спросила я вдруг, не поднимая глаз от тарелки.

Вопрос лёг на стол ровно. Без предупреждения.

Дион не удивился внешне, но я всё равно заметила, как он чуть медленнее опустил бокал.

— Это неожиданный выбор темы для позднего ужина.

— Именно поэтому я и задала его сейчас, — спокойно ответила. — На голодный желудок люди обычно врут хуже.

Он чуть склонил голову.

— Ты проверяешь меня?

— Нет, — я подняла на него взгляд. — Я спрашиваю.

Он выдержал паузу. Секунду. Другую. Потом сказал:

— Варгас умен. Полезен. Осторожен. Он умеет видеть то, что другие не считают важным, и держать язык за зубами там, где большинство уже давно бы проговорилось.

— Какое нежное описание, — заметила я. — Ты сейчас его хвалишь или пытаешься убедить меня, что не зря ему доверяешь?

— Я не говорил, что доверяю ему полностью.

— Но работаешь с ним.

— Да.

— Значит, доверяешь достаточно.

Он посмотрел на неё дольше.

— А ты почему спрашиваешь?

Я медленно отломила кусочек хлеба.

— Потому что люди, которые выглядят слишком ровно, обычно либо святые, либо очень хорошо умеют прятать грязь. А святых при дворе я пока не встречала.

— И что тебя в нём насторожило?

— Ничего конкретного, — ответила честно. — Просто… ощущение.

Он усмехнулся без веселья.

— Прекрасно. Я живу с женщиной, которая делает выводы по ощущениям и пугающе часто оказывается права.

— Не драматизируй, — сказала я. — Выводы я делаю не по ощущениям. По ощущениям я просто понимаю, куда смотреть внимательнее.

— Это должно меня успокоить?

— Нет, — чуть улыбнулась. — Но может развлечь.

Он снова налил мне вина, и когда передавал бокал, наши пальцы коснулись друг друга — совсем легко, на мгновение, но я всё равно почувствовала это слишком отчётливо. Не потому, что прикосновение было особенным. А потому, что в последнее время каждое такое случайное касание между нами почему-то становилось слишком заметным.

Он тоже это заметил. Я была в этом почти уверена. Но, как и я, не подал вида.

— Завтра, — сказал Дион, возвращаясь к главному, — мы начнём с того человека у окна.

— Мы?

— Да, Изель. Мы. Я уже говорил.

— Я просто проверяю, не передумал ли ты, пока ехал домой и изображал внутренний вулкан.

— Ты продолжаешь получать странное удовольствие от того, что я раздражён?

Я подняла взгляд.

— Нет. Я просто начинаю понимать, что в такие моменты ты хотя бы честный.

На этот раз он не отвёл глаз.

И в свете свечи его лицо вдруг стало выглядеть совсем иначе — не жёстче, не мягче, а… человечески уставшим. Как у человека, который слишком долго носит на себе роль, привычки и обязанности и не всегда успевает вспомнить, что под всем этим ещё есть собственные реакции, не проходившие утверждение при дворе.

— А ты, — произнёс он тихо, — слишком легко начинаешь видеть то, что мне удобнее было бы скрыть.