Я медленно подняла взгляд от чашки.

— Как любезно с его стороны.

— Вы, кажется, не удивлены.

— А должна?

Он чуть склонил голову.

— Не знаю. Обычно женщины считают интерес мужчин поводом хотя бы для некоторой осторожности.

Я усмехнулась.

— Обычно мужья считают отсутствие собственного интереса поводом не удивляться, если женщина становится интересна кому-то другому.

Нора замерла у буфета. Грегор, кажется, перестал дышать.

Дион поставил чашку слишком аккуратно, и от этого его движение выглядело ещё опаснее.

— То есть теперь мы говорим об этом вот так? — спросил он негромко.

— А как ты предлагаешь? — ответила я, уже не пытаясь сгладить острые углы. — Делать вид, что ты возмущён исключительно из принципа? Не надо. Это утомительно.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с тем выражением, в котором холод уже не скрывал личное, а, наоборот, подчёркивал его.

— Ты действительно решила, что можешь вести себя как угодно, лишь потому что однажды я не дал тебе того внимания, которого ты добивалась?

— Нет, — сказала я, и голос мой был спокойным, почти равнодушным. — Я решила, что если мужу плевать на жену, удивляться чужому интересу как минимум поздно.

Тишина легла на стол тяжело, как камень.

Даже Морр, кажется, предпочёл не вставлять свои мысленные комментарии, а просто уютнее устроился в кресле и закрыл глаза с таким видом, будто присутствует на спектакле, за который сам бы заплатил.

— Лейрон не мальчик, — сказал Дион наконец. — Он не приходит просто «поболтать».

— Тогда я рада, что хотя бы кто-то в этом доме не тратит время зря.

Его взгляд потемнел.

— Ты делаешь это специально.

— Что именно? — я склонила голову, не скрывая насмешки. — Существую вне твоего сценария?

— Провоцируешь.

— А ты уверен, что это провокация, а не последствия твоего собственного безразличия?

Он резко выпрямился.

— Ну да, конечно, — сказал он, и в голосе его появилась та опасная, ровная жёсткость, которая всегда означала, что предел уже близко. — Я же не кронпринц Эйден.

Вот теперь даже Нора, стоявшая у окна, едва заметно вздрогнула.

Я посмотрела на него очень внимательно.

И очень спокойно.

— Наконец-то, — сказала я тихо. — Мы добрались до сути.

Он выдержал мой взгляд. Не отвёл.

— Тогда, может быть, ты всё же объяснишь, что было между вами вчера в зале?

— Может быть, нет, — ответила я. — Я не обязана разбирать перед тобой каждое своё ощущение, особенно если ты уже заранее решил, во что именно хочешь верить.

Его губы сжались.

— Удобно.

— Да, Дион, — сказала я, отставляя чашку. — Очень. Почти так же удобно, как годами смотреть на женщину как на ошибку, а потом внезапно вспоминать о браке, когда кто-то другой задержал на ней взгляд дольше, чем тебе нравится.

На этот раз он ничего не сказал сразу.

Просто смотрел.

И от этого напряжение стало таким плотным, что казалось, если сейчас кто-то уронит ложку, звук расколет комнату пополам.

Грегор медленно подошёл, чтобы предложить мне блюдо с фруктами, но я увидела в его движении ту выверенную осторожность человека, который искренне надеется пережить этот завтрак и не стать невольным свидетелем семейного убийства.

— Благодарю, — сказала я, вставая с кресла.

— Разумеется, миледи, — ответил он с той служебной сухостью, за которой уже едва не сквозило личное страдание.

— Сядьте, Грегор, — вдруг сказал Дион так резко, что и Нора, и я, и сам Грегор одновременно повернули к нему головы.

Грегор замер на месте.

— Милорд?

— Я не к вам, — холодно произнёс Дион, и только после этого я поняла, что говорил он мне. — Я сказал: сядь.

Ах вот как.

Тонкий. Очень тонкий переход к грубости.

Я посмотрела на него так, будто он только что предложил мне обсудить погоду с огнём в глазах.

— Нет, — сказала я мягко.

И вот это «нет» прозвучало гораздо сильнее, чем любой крик.

Потому что он ждал сопротивления.

Но не такого спокойного. Не такого простого. И уж точно не при свидетелях.

— Милорд, — вмешался Грегор ровно настолько, чтобы не дать обстановке окончательно превратиться в поле боя. — Возможно, леди Изель было бы приятнее позавтракать в галерее. Там сейчас особенно хороший свет.

Я перевела на него взгляд.

Вот.

Вот за что я, пожалуй, начинала уважать этого человека. Он не спасал нас, нет. Он спасал столовую. И делал это безупречно.

— Чудесная мысль, — сказала я. — Благодарю, Грегор. Вы как всегда проявляете поразительный такт.

Дион ничего не ответил.

Но в его молчании уже было слишком много того, что нельзя будет игнорировать дальше.

Я повернулась к Норе.

— Идём.

Морр спрыгнул с кресла и мягко пошёл рядом, будто и не сомневался ни секунды, что его место — за мной, а не в комнате с мужчиной, который с утра слишком сильно напоминает опасно красивую грозу.

Мы ушли.

И только когда дверь столовой закрылась за моей спиной, я позволила себе выдохнуть.

Не с облегчением. С раздражением.

Потому что этот разговор не закончился. Он просто сменил декорации.

Галерея встретила нас светом, запахом дерева и той чистой тишиной, которую я уже почти считала своей.

Нора помогла мне снять верхнюю накидку, поставила чай на маленький столик у стены и, прежде чем уйти, осторожно сказала:

— Миледи… если вам что-то понадобится, я буду рядом.

Я посмотрела на неё и кивнула.

— Спасибо, Нора.

Когда дверь закрылась, Морр мягко запрыгнул мне на колени так уверенно, будто это и было его природное место — поверх моего раздражения, поверх мыслей, поверх чужих требований. Я опустила руки ему на спину, и он тут же устроился плотнее, тёплый, тяжёлый, живой.

Ну?

Ну, закатила глаза я, глядя в окно. Твой любимый мужчина с утра снова решил, что мир вращается вокруг его неудобства.

Судя по тому, что я чувствовал даже из кресла, он уже почти уверен, что кронпринц — это личное оскорбление, посланное ему судьбой.

Я тихо фыркнула.

Почти так и есть.

Потом замолчала. На несколько секунд. Провела ладонью между его ушами.

Но я не могу сказать, что он совсем неправ в одном.

Морр открыл один глаз.

В том, что происходящее неудобно?

В том, что это нельзя больше откладывать. Ни покушение. Ни магию. Ни всё остальное.

Он не пошевелился.

Но я почувствовала, как он стал внимательнее.

Вчера в зале, я медленно выдохнула, подбирая слова. Это чувство не было случайным. И если магия откликается на танец, если тело ведёт себя так, будто знает больше, чем я, если кто-то уже пытался меня убить, а теперь ещё и кронпринц смотрит на меня так, будто мы оба что-то потеряли, то сидеть и делать вид, что меня интересует только цвет штор, уже как-то глупо.

Я бы сказал «наконец-то», лениво заметил Морр. Но это было бы невежливо.

Ты для этого слишком благороден, конечно.

Не преувеличивай. Это меня утомляет.

Я усмехнулась и поднялась, аккуратно пересаживая его с колен в кресло у окна.

Потом сделала несколько шагов в центр галереи.

Воздух здесь был чище.

Я медленно подняла руки, как делала уже не раз, позволяя телу найти ритм. Не танец даже — только начало движения, проверка, касание пространства.

И почти сразу почувствовала это.

Слабый отклик. Не вспышку. Не силу.

Просто странное, тонкое ощущение, будто зал прислушался. Будто воздух на секунду стал внимательнее к линии моей руки, к повороту плеча, к дыханию.

Я замерла.

— Снова, — сказала я тихо.

Морр уже был на ногах.

Да, ответил он.

Я опустила руки, медленно повернулась к нему.

И ты всё ещё не можешь сказать, что это.

Он выдержал паузу.

Я могу сказать, что это не случайность.