Я подошла к зеркалам у стены, сдёрнула ткань с одного из них, и в ту же секунду на меня из высоких стеклянных глубин посмотрела Изель — уже не совсем она, но ещё не до конца я. Светлая юбка, собранные волосы, спокойное лицо, в котором сквозь чужую красоту всё явственнее проступало что-то моё. Контроль. Насмешка. Упрямство.

— Зеркала нужно открыть, — сказала я. — Все. Окна распахнуть. Стулья убрать. Пол натереть так, чтобы здесь можно было скользить, а не умирать от заноз. И никаких этих пыльных покрывал. От них ощущение, будто помещение само себя похоронило.

— Я передам, — сказала Нора.

— Нет. Передавать — это прекрасно, но бессмысленно без главного действующего лица.

Я повернулась к двери как раз в тот момент, когда там появился Грегор.

Ну конечно.

Кто же ещё. Не могла же я хотя бы раз за день успеть задумать что-нибудь без участия человека, которому, кажется, лично покровительствовал бог идеального порядка и внутреннего страдания.

Он вошёл, остановился, окинул взглядом галерею, меня, зеркала, сдвинутую ткань, распахнутое окно и выражение моего лица, которое, подозреваю, уже не обещало этому дому спокойной жизни.

— Миледи, — сказал он.

— Грегор. Вы невероятно своевременны. Я как раз собиралась сделать вашу жизнь насыщеннее.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Это было почти нечестно.

— Вы хотите отдать распоряжения?

— Разумеется. И, что особенно приятно, все они разумны. Так что вам придётся страдать молча.

Я обвела рукой зал.

— Мне нужно, чтобы это помещение привели в порядок. Пол — отполировать. Зеркала — открыть и вымыть. Стулья и ширмы — убрать отсюда. Инструмент оставить, но снять покрывало, если он ещё жив. И распорядитесь, чтобы окна здесь открывали каждый день. Воздух не должен пахнуть запечатанным прошлым.

Грегор слушал.

Очень внимательно.

Как человек, который всё ещё надеется, что в любой момент услышит каприз, нелепость, истерику или хотя бы что-то, за что можно будет мысленно уцепиться и сказать себе: вот, вот она, прежняя госпожа, я так и знал.

Но я говорила о деле.

Спокойно.

Чётко.

И от этого, подозреваю, его внутренний мир переживал куда более тяжёлые времена.

— Для чего вам галерея, миледи? — спросил он.

— Для себя.

— Это не ответ.

— Напротив, это очень хороший ответ. Просто вам он не нравится.

Я прошла мимо него к окну, провела пальцами по холодной раме и повернулась обратно.

— В доме достаточно комнат, в которых можно вести вежливые беседы, ждать гостей, переживать семейные катастрофы и красиво сидеть. Я хочу одну, в которой можно дышать.

Грегор смотрел на меня долго.

Потом сухо произнёс:

— Разумеется.

— Вот и славно. Иногда я почти начинаю думать, что мы с вами сработаемся.

— Это было бы неожиданно, миледи.

— Для вас, возможно. Для меня — нет. Вы любите порядок, я — удобство. При разумном подходе это почти союз.

У него в глазах мелькнуло что-то вроде очень краткого, очень сдержанного недоумения. Будто сама мысль, что с ним можно разговаривать не как с мебелью и не как с врагом, а как с человеком, уже выходила за рамки привычного опыта с Изель.

И именно в этот момент в дверях появился Дион.

Разумеется.

Я уже почти начинала думать, что у нас с этим мужчиной какая-то особая магическая связь: стоит мне захотеть жить свободнее, передвинуть мебель, завести шиповник, открыть окна или присвоить себе заброшенный зал, как он немедленно материализуется поблизости с лицом человека, которому поступил внутренний донос.

Он остановился на пороге, скользнул взглядом по залу, по мне, по Грегору, по распахнутому окну, по открытому зеркалу и только потом произнёс:

— Я начинаю опасаться оставлять вас без присмотра даже на несколько часов.

— Боюсь, это запоздалая тревога, милорд. Ваш дом уже понёс эстетические потери.

Дион вошёл в галерею.

Морр, до этого лениво лежавший у дальней стены, словно тень с характером, подошёл ко мне и сел рядом, коснувшись боком моей юбки. Я машинально опустила ладонь ему на голову. Дион это, конечно же, заметил.

Он вообще замечал всё с какой-то почти профессиональной преданностью.

— И что это? — спросил он, оглядывая помещение.

— Галерея, — ответила я. — Прекрасная, большая, запущенная и незаслуженно забытая. Я решила исправить последнее.

— С какой целью?

— С практической.

— Вы начали говорить как человек, который что-то скрывает.

— А вы как человек, который обижается, когда ему не докладывают планы по обустройству пола.

Грегор всё ещё стоял у стены. Молчал. Но я почти физически чувствовала, как ему хочется исчезнуть, потому что оставаться между нами в такие моменты — всё равно что стоять между двумя красивыми, очень вежливыми и очень упрямыми ножами.

Дион посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Вы не были заинтересованы в галерее раньше.

— Возможно, раньше я была занята слишком многими бесполезными вещами.

— А теперь?

Я слегка пожала плечом.

— А теперь я хочу зал.

— Зал, — повторил он.

— Да. Пустой. Светлый. Без лишних глаз. Это допустимая роскошь для вашей жены или нужно подать прошение в трёх экземплярах?

Он подошёл ближе.

Не слишком. Ровно настолько, чтобы снова создать вокруг себя это напряжённое ощущение: пространство сузилось, воздух потяжелел, и всё вокруг почему-то стало гораздо более личным.

— Вы слишком резко меняетесь, Изель, — сказал он негромко. — И слишком последовательно для человека, которого всего лишь ударили по голове.

Я встретила его взгляд.

— А вас это тревожит потому, что вы не верите в перемены, или потому, что не можете ими управлять?

Вот теперь Грегор очень тихо вдохнул. Практически музыкально.

Я даже не обернулась, но внутренне была готова ему поаплодировать. Человек всё-таки живой. Надо же.

Дион не отвёл взгляда.

— Мне не нравится непонятное.

— Это взаимно, милорд. Но, к счастью, нам не обязательно должно нравиться одно и то же.

— Вы рассчитываете, что я просто позволю вам занять пустое крыло и не задавать вопросов?

— Я рассчитываю, что вы поймёте простую вещь: если мне нужно пространство, это не всегда имеет отношение к вам.

Тишина повисла быстро и ощутимо.

Даже слишком быстро.

Я почувствовала, как Морр прижался ко мне чуть плотнее, и машинально погладила его между ушами. Он не шевельнулся, только хвост медленно обвился вокруг моих щиколоток.

Дион это тоже заметил. Всё замечал.

— И всё же я хочу знать, зачем вам эта галерея, — произнёс он.

Я чуть склонила голову.

— Потому что мне здесь хорошо.

Он, кажется, ждал чего угодно, но не этого.

— Хорошо?

— Да. Представьте себе, некоторые места не вызывают у меня желания немедленно сбежать или что-нибудь переставить. Это редкая удача. Я хочу оставить её себе.

Он смотрел на меня так, будто в этой реплике было спрятано второе дно. А я, к его глубокому неудобству, ничего не прятала.

Просто хотела зал.

Просто хотела место, где можно дышать.

И, подозреваю, именно это бесило его сильнее всего: отсутствие привычной игры.

— Грегор, — сказал Дион, не сводя с меня глаз, — выполните распоряжения миледи.

— Да, милорд.

— Но не сегодня, — добавил он.

О. Я медленно подняла бровь.

— Вот как?

— Сначала я хочу осмотреть помещение сам.

— Боитесь, что я превращу старую галерею в логово разврата и неподобающей свободы?

— Я боюсь только вашей внезапной любви к неожиданным решениям.

— Какая жалость. А я уже почти решила, что вы начали беспокоиться о моём комфорте.

На этот раз уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не льстите себе.

— Никогда. Для этого в доме и так достаточно зеркал.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул Грегору и вышел.

Грегор поклонился — ровно, сухо, как всегда — и последовал за ним.