Но в поместье семьи Ён царил траур.

Не было белых одежд, не было плакальщиц. Был лишь тяжелый, липкий страх, который осел на плечах слуг, заставив их ходить на цыпочках и говорить шепотом.

Императорский указ прибыл на рассвете.

Это был не обычный свиток. Это был документ на желтом шелке, украшенный вышивкой фениксов. Указ, который нельзя оспорить. Указ, который превращал дочь благородного советника в вещь.

«Леди Ён Бора, дочь Советника Ён, назначается Младшей Супругой (Хугун) Наследного Принца Ли Хона. Церемония вступления во дворец состоится сегодня, в час Петуха».

Младшая Супруга. Не жена, не Императрица. Наложница. Для дочери министра это было оскорблением. Плевком в лицо всему нашему роду. Обычно наложницами брали девушек из обедневших дворянских семей или даже простолюдинок. Взять дочь Советника на такую роль означало публично унизить её отца, показать, что его власть ничего не стоит.

Отец не вышел из своего кабинета. Я слышала, как он разбил свою любимую фарфоровую вазу. Он знал: это конец его политической карьеры. Но отказать он не мог. Отказ — это измена.

Я сидела перед зеркалом, пока госпожа Чхве и три служанки готовили меня.

— Не плачьте, госпожа, — шептала няня, вплетая в мои волосы тяжелые золотые украшения. Её руки дрожали, и она то и дело больно дергала меня за пряди. — Может быть… может быть, он полюбит вас. Может, вы родите сына и станете Императрицей…

Я смотрела в зеркало на своё застывшее, бледное лицо. На губы, накрашенные ярко-алой краской. На глаза, подведенные сурьмой так, чтобы они казались больше и покорнее.

Я выглядела как кукла. Как жертва, которую украсили цветами перед тем, как перерезать горло на алтаре.

— Где Уджин? — спросила я тихо.

Служанки переглянулись. Госпожа Чхве опустила глаза.

— Отец приказал запереть его в подвале, госпожа. Он скован цепями из метеоритного железа. Вокруг выставлена стража из десяти лучников.

Я сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах свадебного (похоронного) наряда. Отец боялся. Он знал, что сделает Уджин, если узнает.

— Это к лучшему, — солгала я. — Если он вмешается, его убьют. Пусть сидит там.

Я встала. Тяжелый ханбок, расшитый пионами и журавлями, тянул к земле. Словно на меня надели золотую клетку.

— Я готова, — произнесла я в пустоту.

Вечер опустился на город, окрасив небо в фиолетовый и багровый.

Наследный Принц Ли Хон не стал ждать церемонии во дворце. Он решил забрать меня из отцовского дома лично. Это было нарушением традиций, но Принц давно плевал на традиции. Он хотел показать свою власть, хотел видеть, как ломается гордость семьи Ён.

Главный зал поместья был освещен сотнями свечей. Столы ломились от еды, к которой никто не притронулся. Музыканты играли что-то веселое, но мелодия звучала фальшиво и жутко в гробовой тишине.

Ли Хон восседал на почетном месте, там, где обычно сидел мой отец. Отец же стоял рядом, сгорбившись, как старик, которому перебили хребет.

— А вот и моя невеста! — воскликнул Принц, когда я вошла в зал.

Он был пьян. Не от вина, а от триумфа. Его красивое лицо было искажено властной усмешкой. Он был одет в церемониальные одежды, но ворот был небрежно распахнут.

Я подошла и опустилась на колени, склонив голову до пола.

— Приветствую Ваше Высочество, Солнце Империи.

— Подними голову, Бора, — лениво скомандовал он. — Дай мне рассмотреть мой приз.

Я выпрямилась и посмотрела прямо на него. В моих глазах не было покорности, только холод.

Это его раззадорило. Он встал, спустился с помоста и подошел ко мне. Взял меня за подбородок влажными пальцами.

— Красивая, — прошептал он. — И такая холодная. Скоро я растоплю этот лед. Ты будешь кричать подо мной, леди Ён. Ты будешь молить о пощаде.

Он наклонился к моему уху.

— Ты думала, я забыл? Думала, яд стер всё? Я помню страх и помню боль. Кто-то ударил меня той ночью. Я не знаю кто, но я знаю, что это связано с тобой. И сегодня я накажу тебя за это. Долго и сладко.

Меня затрясло. Кан Муёль… он нарушил договор? Или Принц вспомнил сам?

— А, кстати, — Принц выпрямился и щелкнул пальцами. — Твой пес. Тот огромный раб. Где он?

Отец шагнул вперед, кланяясь.

— Он… он заперт, Ваше Высочество. Он опасен.

— Опасен? — рассмеялся Ли Хон. — Для кого? Для меня?

Он махнул рукой начальнику своей личной гвардии — высокому мужчине в черных латах.

— Генерал Пэк. Спуститесь в подвал и найдите этого раба. И принесите мне его голову. Я хочу украсить ею вход в спальню моей новой наложницы.

У меня перехватило дыхание, мир пошатнулся.

— Нет! — вырвалось у меня. — Ваше Высочество, прошу! Он просто слуга! Он не сделал ничего дурного!

— Он смотрел на меня, — отрезал Принц, и его глаза стали стеклянными от безумия. — Той ночью на банкете. Он смотрел на меня так, будто я — падаль. Никто не смеет так смотреть на будущего Императора.

Он повернулся к гвардейцам.

— Выполнять. Сейчас же.

Десять лучших гвардейцев «Золотого Дракона» обнажили мечи и направились к выходу.

Я хотела броситься за ними, хотела закрыть собой дверь. Но отец схватил меня за руку, его хватка была железной.

— Молчи, — прошипел он мне в лицо, и я увидела слезы в его глазах. — Молчи, дура. Или мы умрем все.

Я замерла. Я слышала, как удалялись шаги гвардейцев. Слышала, как скрипнула дверь, ведущая в подземелья.

Уджин был там. Скованный, без оружия. Один против десяти элитных убийц.

— А теперь, — Принц схватил меня за другую руку и потянул к выходу из зала. — Идем. Я устал ждать. Покои уже готовы?

— Да, Ваше Высочество, — произнес евнух. — Восточный павильон.

Принц тащил меня по коридорам моего собственного дома. Я спотыкалась, наступая на подол. Слуги отворачивались, пряча лица в ладонях.

Мы вошли в мою спальню, в которой Уджин спал на полу, охраняя мой сон. В спальню, где мы прятались после дождя.

Теперь здесь всё было иначе. Красные свечи, шелковые простыни цвета крови и запах приторных благовоний, вызывающих желание.

Принц толкнул меня на кровать. Я упала на мягкие подушки, шпильки выпали из прически, волосы рассыпались черной волной.

— Жди здесь, — сказал он, развязывая пояс. — Я выпью еще вина. Для храбрости. И вернусь, чтобы сделать тебя женщиной. Или… сломать тебя. Как повезет.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Я услышала звук засова снаружи.

Я осталась одна и вскочила с кровати. Бросилась к окну. Заколочено. Бросилась к другой двери — заперто. Я была в ловушке.

Внизу, в подвале, убивали Уджина. Здесь, наверху, готовили казнь моей душе.

Я упала на пол посреди комнаты. Слезы, которые я сдерживала весь день, хлынули потоком. Я рыдала беззвучно, царапая ногтями дорогой ковер.

«Уджин… прости меня. Я обещала защитить тебя. Я обещала быть твоим якорем. А теперь я предала тебя. Я позволила им взять тебя в цепи».

Я представила, как мечи пронзают его тело. Как гаснет свет в его фиолетовых глазах. Как он умирает в темноте, думая, что я бросила его.

Отчаяние сменилось пустотой. Я нащупала в рукаве маленький пузырек. Яд. Не для Принца, для меня. Если Уджин умрет — мне незачем жить. Я не стану игрушкой Ли Хона и уйду вслед за своим Демоном.

Я поднесла пузырек к губам.

И в этот момент…

Тишина.

Внезапно в доме стало абсолютно тихо. Музыка в главном зале смолкла. Крики слуг прекратились. Лай собак тоже оборвался.

Даже ветер за окном стих.

Свечи в моей комнате дрогнули. Пламя посинело, вытянулось в тонкие струйки и… погасло. Все разом.

Комната погрузилась во тьму.

Но это была не просто темнота. Это была Тьма. Живая, плотная, дышащая. Она пахла не благовониями, а озоном, холодом и… свежей кровью.

Тук.

Тяжелый шаг в коридоре.

Тук.

Шаг, от которого дрожали половицы.

Кто-то шел к моей комнате. Не спеша, властно. Это не была походка Принца. Принц шаркал ногами. Это… это шла сама Смерть.