В этом мире машин не было, и Серебряков с Дмитриевым мерились винтовками, с пеной у рта доказывая друг другу безусловные преимущества одной модели над другой. Ужас, а не друзья. После шести лет брака, оставшись дома в мужской компании, я самым постыдным образом скучал по жене и детям. Нонсенс!

В итоге я психанул и ушёл в библиотеку прокачивать интеллект.

Как Елизавета Касторовна и обещала, оригиналы иномирных книжек у нас изъяли, а потом вернули, но уже местными переизданиями для ограниченного пользования. Таким образом под шумок мы заодно «отмыли» и те книжки, которые Танька крала до нашей встречи. Очень удобным человеком оказался Зиновьев, всё взял на себя, даже не подозревая об этом.

Новая дисциплина — иномирная филология — была успешно учреждена, и в нее действительно подались преимущественно некроманты, перед которыми государство чувствовало вину. Я не в курсе, проходили ли какие-то опыты в Москве по абсолютному воскрешению, знаю лишь, что у нас они были строжайшим образом запрещены. Те пятеро гомункулов, что уехали во Владивосток, так там и жили. Обросли семьями, нарожали детей. Михей продолжал писать, звал в гости, я вяло отбрыкивался, что вот, мол, выйду на пенсию, начну путешествовать.

Разумеется, никто от гомункулов просто так не отстал, и там, на востоке, за ними присматривали, особо не вмешиваясь. Как минимум, зафиксировали, что гомункулы способны размножаться. Теперь и дети их тоже были объектами наблюдения. Вся их диаспора жила спокойно: законов не нарушали, императора чтили, работу любили. Ну и зачем, спрашивается, таких хороших людей зазря тревожить?

Пока некромантия переживала такие непонятные времена, иномирная филология стремительно развивалась. Четыре года назад сформировали у нас в академии кафедру, честь по чести. Меня привлекли в качестве научного консультанта. Опять плюс к зарплате, но ведь и работы прибавилось! Теперь как минимум раз в неделю сидим, читаем книжки и ржём. Но в перерывах я таки действительно консультирую. Почему-то именно мой резвый ум быстрее прочих разбирается в сложнотрактуемых местах. Начали составлять словарь-справочник. В общем, работа кипела.

Итак, я вошёл в библиотеку. Взгляд скользнул по корешкам, на которых однообразным серебряным тиснением поблескивали названия и имена авторов. Выдернул с верхней полки ту книгу, которую ещё не читал, и упал в кресло.

Слишком много всего навалилось. Зиновьев, метеорит, призраки, Боря чудит… Сознательными усилиями этого всего, разумеется, не одолеть. Нужно отвлечь мозги, и тогда крайне велики шансы на то, что решение родится.

В текст я провалился буквально с первой страницы, поэтому не обратил внимания на шуршание позади. Привык жить не один, поэтому мозг спокойно воспринимал любые шумы. Однако перевернув страницу, я вдруг содрогнулся. И одновременно сзади отчетливо упала на пол книга.

Медленно-медленно я повернул голову, чтобы не дай бог не спровоцировать неизвестное существо на атаку.

Но существа не было. Просто книги, одна за другой, выпрыгивали со своих мест на стеллажах и падали.

На всякий случай я встал и, пятясь, отошел к двери. А книгопад креп. Книги уже летели одна за другой, всё быстрее, истеричнее. Они раскрывались, падали страницами вниз, напоминая умерших в полёте и в полёте же препарированных птиц.

— Диль! — позвал я.

— Да, хозяин? Ой…

— То-то и оно, что ой. Можешь с этим… я не знаю… что-нибудь сделать?

— Н-нет. Это полтергейст орудует. Против полтергейста я бессильна!

Послышался топот, и в библиотеку ворвались Серебряков и Дмитриев. Они замерли по обе стороны от меня, глядя на книжный обвал. Никто не знал, что делать. Порфирий Петрович в каком-то смысле выразил общее мнение, подняв винтовку и выстрелив в груду книг.

— Да что же вы такое творите? — крикнул я.

— Не знаю, что еще сотворить. Говорю же, в этих ваших призраках я совершенно не понимающий человек.

— Вот ещё наверняка и самые интересные книги прострелили. Ох, Дмитриев…

Порфирий Петрович понурился, однако тут возникло смягчающее обстоятельство. Сразу после выстрела книгопад прекратился. Качнулась люстра, что-то щелкнуло в потолке, и наступила тишина.

— Пренеприятнейшая ситуация, господа, — резюмировал Серебряков. — Где там уже этот Муратов? Сидит, что буддийский монах, а лучше не становится! Пожалуй, становится даже хуже.

— Господа, я тут, — вошёл в библиотеку Боря. — Понимаю ваше негодование, однако ситуация сложнейшая. В этой воронке я действительно насчитал полтора десятка духовных сущностей, причём, очень сильных.

— Изгнать их можно? — спросил я, предчувствуя ответ.

— Тут нужен целый взвод спиритуалистов, — покачал головой Боря. — И посильней меня. Я извещу начальство, это уже выходит за любые рамки. Александр Николаевич, настоятельно рекомендую съехать!

— Я не перееду жить к тестю, это выглядит жалко.

— Можете переехать ко мне, — предложил Серебряков. — Это будет выглядеть лучше. Однако я не думаю, что вы согласитесь бежать от опасности, это совершенно не в вашем стиле.

Бах!

Мы все подпрыгнули, услышав звук, похожий на выстрел. Но винтовки были ни при чём. Как я понял спустя пару секунд, это взорвался один из алмазов в люстре. За эти пару секунд взорвалось еще два, после чего люстра хрустальной торпедой обрушилась между двумя креслами. Брызнули осколки. Выругался Серебряков, которому оцарапало висок.

— Уходим отсюда, — скомандовал я. — Быстро! Глаза повыбивает…

Да, мы бежали. Бежали от опасности, с которой ничего не могли поделать. Наш милый и уютный дом превратился во врага.

Первым к входной двери подбежал Боря. Он рванул ручку на себя, потом навалился всем телом и, наконец, вскрикнув, отскочил.

— Стойте! — крикнул он. Морщась, подул на ладонь. — Ручка раскалена!

— Эти призраки решили объявить нам войну? — взревел Серебряков и поднял винтовку. — Вы об этом пожалеете! Что ж, убейте меня, и я сам сделаюсь призраком! Вам тогда мало не покажется, поверьте! Дмитриев! Убей меня!

— Вадим, ты дурак! Успокойся.

Я оттолкнул Борю, подошел к двери. Схватился за ручку, создав вокруг ладони «ледяную перчатку». Зашипело. От ладони повалил пар. Ручка не желала поворачиваться ни в какую. Вдруг она как живая прокрутилась в противоположную от естественной сторону. Мне едва не вывихнуло руку.

Так, значит, да? Ладно, давай по-другому!

— Диль!

Фамильярке не потребовалось прояснять. Она появилась и тут же нанесла удар ногой. Дверь вылетела и грохнулась на дворе. И тут дом начал орать. Это был истошный, нечеловеческий крик страшно раненного животного. Кровь леденела в жилах от этого звука.

Я схватил за плечо Борю и толкнул его наружу. Следом выскочил Дмитриев, за ними — мы с Серебряковым. Отбежав к двери, мы повернулись и смотрели на сходящий с ума дом. Он орал еще минуту. Одно за другим взорвались все стекла, которые я с таким трудом восстанавливал. Под занавес из окна детской наполовину вывалился матрас.

— Диль, — сказал я, когда всё стихло. — Ты вот прямо точно-точно уверена, что это именно хорошие для меня последствия колдовства Зиновьева? Просто я пока не ощущая радости. У меня не получается.

Диль пристыженно молчала. И тут на пороге дома возник человек.

Он вышел из дома на крыльцо, как так и надо, потянулся и зевнул. Мужчина лет тридцати, несколько рыхлый, с густыми тёмными волосами.

Он зевнул и сказал:

— Александр Николаевич, а что происходит? Мне показалось, будто я слышал выстрел и кто-то кричал…

— Вы кто? — спросил я, и два ствола нацелились на незнакомого человека с подозрительно знакомым голосом.

— Доктор, — удивился человек голосом доктора, который помолодел лет на тридцать. — Снуль… А почему вы спрашиваете?

В дом Фёдора Игнатьевича я приехал к одиннадцати утра, чтобы уже точно никого не разбудить. Открыл Ульян, поздоровался со мной с очевидным удовольствием.