— Ладно вам, — попытался я урезонить доктора. — Я ж один тут, без семьи. Выспитесь как следует.

— Ни-ни-ни, Александр Николаевич. Благодарю, однако же — режим. В вашем возрасте вы ещё не знаете, сколь страшна бессонница.

— Что за эпоха такая пошла, — пожаловался я, разливая сок, когда доктор ушёл. — Из каждого, прости-господи, утюга: возраст! вы молоды! вот повзрослеете! Складывается впечатление, будто людям говорить больше не о чем, кроме как о возрасте.

— Давайте поговорим о метеорите.

— Вот! Ну, вот, интересная же тема для беседы!

— Особенно в нашем с вами возрасте.

— Вадим Игоревич…

— Шучу всего лишь, Александр Николаевич! Ну, долгих лет нам жизни!

— Хочется процитировать супругу: фр на вас, в самом деле. Будем!

Вадим Игоревич, однако, как человек культурный и образованный, выпив, сразу сделался серьёзен. Вытер усы.

— Можем ли мы говорить конфиденциально?

— Наверное. Диль!

— Да, хозяин?

— Не занята?

— Присматривала за близнецами, но они как будто бы спят.

— Ладно. Садись. Сыру хочешь?

— Благодарю, хозяин.

— Никто нас не подслушивает?

— Нет, всё совершенно чисто.

— Отлично. Бди. Мы будем беседу вести велемудрую, а ежели вдруг почуешь кого…

— Доложу.

— Итак, Вадим Игоревич, что вы такого серьёзного хотели сказать?

Серебряков подвинул к себе вновь наполненный бокал и вздохнул.

— Что ж, к делу, Александр Николаевич. Я полагаю, что вам и самому эта мысль в голову приходила: метеориты — явление редкое, а магические метеориты — это уж вовсе бог знает, что такое. Про такое лишь легенды существуют.

— И?

— Клоню к тому, что не замешана ли тут магия Ананке?

— Если вы полагаете, будто я просил эту штуку — ошибаетесь. Я вообще не пользовался магией Ананке с тех пор как… Диль, когда я последний раз пользовался магией Ананке?

— Если не считать торреля, то больше пяти лет назад, хозяин, — сказала Диль, уплетая сыр, сдобренный моей энергией.

— Видите, Вадим Игоревич? Нет, мы тут с чистой случайностью дело имеем. Да и нельзя мне без согласования…

— Ну почему же? — возразила вдруг Диль. — Вадим Игоревич, скорее всего, прав. Вы забываете, что есть ещё один маг Ананке в городе — Зиновьев.

— То есть, он выписал мне этот метеорит? Тогда надо сходить и потыкать его палочкой, вдруг уже всё…

— Нет, хозяин. Он выписал себе близнецов, а это — последствия.

— Значит, он пользуется магией, а метеориты падают на меня⁈ Хороши последствия!

— Хозяин, последствия — это не обязательно что-то негативное, что происходит с тем, кто пользуется магией Ананке. Это может быть и что-то хорошее, что происходит с тем, кого маг Ананке ненавидит всем сердцем.

— А-а-а… — Я откинулся на спинку стула. — Так это — философия позитивизма? Мол, всё к лучшему в этом лучшем из миров?

— Примерно так, хозяин.

— Ну надо же. А мне и крыть-то нечем. Сказал бы, что надо возделывать свой сад, вторя старику Вольтеру, но нет у меня теперь никакого сада.

Чтобы было не так скучно жить, мы с Вадимом Игоревичем принялись обходить помещения и восстанавливать разбитые стёкла. Днём как-то не до этого было: тепло, да и вообще — метеорит упал на задний двор, какие стёкла, блин. Но к ночи начал дуть ветер, похолодало, и мы в столовой почувствовали лёгкий неуют.

Некоторые восстанавливались, некоторые отказывались. Я попробовал слить новое стекло из таких вот, отказавшихся осколков. Преуспел, но опустошил браслет совершенно, да и сам, по ощущениям, пару Мережковских на это отдал.

— Нерентабельно, — заключил я. — Стекольщика дождусь.

— Мудро, — кивнул Серебряков. — Пусть заработает.

— Он на моих соседях столько уже заработает…

— Главное, в спальнях и детской всё готово. Остальные помещения подождут. К слову сказать, Александр Николаевич. Вам никогда не хотелось, как это говорят в простонародье, набить мне морду?

Я с удивлением посмотрел на усатую морду друга.

— С чего бы такой странный вопрос?

— Есть некоторые мысли. Ответьте, прошу.

— Ну, если уж вы настаиваете… Был период. Когда мы только познакомились…

— Да! — воскликнул Вадим Игоревич и в восхищении хлопнул меня по плечу. — День рождения Татьяны Фёдоровны! Я ведь тогда тоже хотел вас как следует поколотить! Прихожу, начинаю блистать, и вдруг меня огорошивают какими-то силлогизмами!

— Да-да-да! А я стою, значит, на спокойной уютной вечеринке, и вдруг заходит этаких хлыщ и начинает блистать: смотрите, мол, все на меня, а не на меня — не смотрите! Так бы и врезал…

— К чему я веду речь. Бекетовы устроили кулачные бои. Не вообразите чего! Это элитные кулачные бои. Бьются аристократы, зрители — тоже аристократы, более того, входной билет стоит огромных денег. Пресса не допускается ни под каким видом.

— Здорово. А смысл?

— Развлечение. Доказательство мужественности. И, как мне по секрету сказал господин Бекетов, в перспективе этой практикой хотят искоренить традицию дуэлей. Никому ведь не выгодно, если погибает аристократ, на самом-то деле, а на дуэлях такой исход — не редкость. Куда лучше — бой на ринге. Если есть взаимные претензии, они излагаются, и в результате проигравший приносит извинения победителю. Как вы на это смотрите?

— Я не любитель публичных выступлений. Если вам угодно, можем подраться хоть сейчас.

— Нет, Александр Николаевич, это будет выглядеть отвратительно. Ну посудите сами: двое мужчин в пустом доме напились сливового сока, подрались… Тут эти разбитые окна… Давайте я лучше сфотографирую, как вы налаживаете очередное окно. Постараюсь запечатлеть момент, когда осколки летят на место. Вы сумеете их немного замедлить? Тут не самое простое управление…

Всё становилось страньше и страньше. Серебряков остался у меня ночевать. Расползлись мы около двух часов ночи, как раз когда начал греметь гром. Ночью разразилась гроза. Дождь зарядил такой силы, что я дважды просыпался в беспокойстве: не разобьются ли свежевосстановленные стёкла.

Обошлось.

К утру уже распогодилось, сияло солнце, ни фотоном не намекая на скорую осень. Я, зевая, подошёл к окну — бросить привычный взгляд на садик — и во весь голос выругался.

Садика по-прежнему не было, но это ещё полбеды. Дождь заполнил воронку до краёв, как будто шёл не куда-нибудь, а исключительно на мой задний дворик.

И вода была молочно-белой.

Магическая управа заявилась к полудню. Она представляла собой ценного молодого специалиста — Бориса Феофановича Муратова. Приехал на казённом извозчике, с кожаной папкой и такими усами, что Серебряков посмотрел уважительно.

Мы поздоровались, обменялись светскими любезностями, как и полагается.

— Я полагал, вы пойдёте по спиритической линии, — заметил я.

— Ах, Александр Николаевич, не травите душу, — махнул Боря рукой. — Все семь лет мечтал. Поехал в Москву, месяц там прожил — без толку. Единственное — лицензию получить удалось, так что имею право открыть спиритический салон, если дела совсем плохо пойдут. Но хотел-то не того! Хотел служить по специальности. Столько работы интересной… И не берут! Им, видите ли, нужны специалисты с опытом, у них, видите ли, нет ресурсов вчерашнего студента обучать до специалиста! А по сути, просто места все заняты. На этих службах ведь пожизненно сидят, никуда не уходят. Я-то, наивный, полагал, что с красным дипломом передо мной все двери распахнутся. Куда там! Каждый третий — с красным. Толку от той красноты… Ну, пошёл в управу, опыт нарабатывать. Взяли моментально. Там уже с двумя такими же познакомился. Один десять лет назад пошёл опыт нарабатывать, другой — четыре… Так и остались.

— Сочувствую… Но студенческие годы ведь всё равно нельзя считать без толку пропавшими, правда?

— Вы что! Нет, разумеется. Прекраснейшие были годы, и со Стешей я там познакомился. Мы, кстати, этой зимой планируем пожениться. Вы придёте?