— Пригласите — так никуда не денусь. А отчего зимой? Холодно ведь.

— Стеше нравится зимой, — уклончиво сказал Боря и быстро перевёл тему, чтобы в нём не успели заподозрить подкаблучника. — Ну, что тут у вас? Я сегодня первый день из отпуска, толком ничего не знаю. Отчёты прочитал, пока ехал. А выходной ещё, в управе толком никого, ну, меня одного и послали. Метеорит у вас, да?

— Да ладно бы просто метеорит, у меня там молочный суп вместо заднего двора, полюбуйтесь!

Боря полюбовался. Мы все полюбовались. Действительно, как будто бы чашка с молоком вместо заднего двора. Смотреть мы зашли со стороны улицы и на другом берегу увидели в распахнутой двери заднего хода доктора Снуля. Доктор помахал нам рукой, мы ответили ему тем же.

— Ничего не понимаю, — честно сказал Боря, чем вызвал моё дополнительное уважение.

Его коллеги, которые приезжали вчера, изо всех сил старались делать вид, будто сталкиваются с подобными ситуациями как минимум раз в неделю.

Боря сделал тщательное описание аномального объекта.

— Вчера ночью дождь сильный был, — сказал я. — Но, судя по тому, что дороги с утра почти сухие, весь он шёл… сюда.

— Н-да, — прищёлкнул языком Боря и достал из внутреннего кармана пиджака термометр. — Позвольте-ка…

Температура также удивила: человеческие тридцать шесть и шесть. Снизу её, что ли, подогревают?.. Я на всякий случай ещё раз попробовал нащупать радиацию — не вышло. Что за дьявольщина! Как сказал бы Леонид — морозки по коже.

— Каков план? — осведомился Серебряков. — Будете что-то с этим делать?

— Буду честен, господа: что с этим делать, нам пока непонятно. Существуют определённые протоколы. Когда что-то такое непонятное происходит, оно объявляется аномалией, огораживается и исследуется годами. Я изучал отчёты о различных случаях. Но, признаться, это всегда какие-то безлюдные, труднодоступные места. Не знаю, как действовать, если аномалия разверзлась на частной территории. Но вот что я вам скажу, как человек человеку, как друг другу, Александр Николаевич. Я бы на вашем месте съехал. Будь вы человек одинокий — это одно, а семьёй рисковать — другое. Вдруг следующей ночью из этой субстанции вылезут кровожадные чудовища?

Серебряков рядом со мной вздрогнул и быстро положил руку мне на плечо.

— Я останусь и на эту ночь, Александр Николаевич! Только привезу оружие. И рекомендую Дмитриева. Человек пусть и не аристократического сословия, однако отчаянный и надёжный. Семейная жизнь его не испортила, смею надеяться. С какой стороны браться за винтовку, он знает, это уж будьте покойны.

В глазах Вадима Игоревича полыхало пламя. Он очень хотел, чтобы этой ночью из молока полезли чудовища. Я тоже на миг замечтался. Ночь… Свет факелов… Ревущие монстры… И мы с Серебряковым и Дмитриевым палим во всё, что движется. Пока доктор прячется под кроватью и читает молитвы.

Эх, мечты-мечты… К сожалению, замечаю за жизнью такой грешок: что бы ты ни вообразил насчёт будущего, даже если это нечто само собой разумеющееся и логичное, то будет обязательно другое. Вот наизнанку вывернется — а будет.

Живёшь каждый день по накатанной, например. И однажды думаешь: «Ну, сегодня как обычно вернусь домой, поужинаю, засяду в библиотеке с книжечкой…» — а фиг там. Потому что кухарка заболела, Танька взялась готовить сама, её отвлекли близнецы, доктор напился, и встречает меня дым коромыслом от сожжённой запеканки и громкий смех близнецов, которым любое происшествие в радость, ибо чего унывать, когда веселиться надо. В целом, правы, конечно…

Так вот и у нас не будет никаких чудовищ. Полезут из молока, например, голые девушки. Или крейсер «Аврора». В крайнем случае — оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера в полном составе, с дирижёром. Хотя теперь, когда я обо всём этом подумал, ничего подобного оттуда не вылезет… Думать, что ли, прекратить вообще? Уже за тридцать, пора. Чего там, думай не думай — всё едино помирать.

— Легко сказать — «съехал», — буркнул я, отвечая Муратову. — Дом этот, с такими-то вводными, я и не продам вовсе. Нет, мы, конечно, можем позволить себе новый, но…

Я прикинул и поморщился. Цены на недвижимость в Белодолске за последние годы поднялись неимоверно. Аж вдвое против того, что было, когда Танька призвала меня. Причиной, что иронично, я же сам и был. Сначала источник — плюс к ценам на квадратные метры. Потом мои всяческие подвиги и медийная слава — опять же плюс. Магическое освещение города — плюс? Плюс! Визит императора? Снова плюс. Дальше со мной приехал сражаться Зиновьев — плюс. Город рос, активно строился, полнился людьми. И цены росли на всё.

Так что — да, мы могли позволить себе новый дом. А потом полгода перебиваться с гречки на воду.

Тут перед моим внутренним взором возник Фёдор Игнатьевич. Он хитро улыбался и широким жестом предлагал сесть за ректорский стол.

— Мы ещё повоюем, — сказал я ему.

Сказал вслух, но никто не удивился, потому как фраза прозвучала в тему разговора.

— Нет, господа, — сказал я. — Спасибо, конечно, но нет. Я сейчас поеду к своим, поговорю с Татьяной и, насколько я её знаю, вернёмся сюда в полном составе. Ну, бассейн у нас на заднем дворе, ну, что поделаешь. Приспособимся как-нибудь.

— А монстры? — возмутился Серебряков.

— Вот если полезут, я сию же секунду пошлю за вами. А впрочем, если вам угодно, можете оставаться и даже взять винтовку. И Игоря. Дети будут рады. Борис, что вы делаете?

Борис достал из другого кармана пробирку и теперь аккуратно, стараясь не замочить пальцев, брал пробу жидкости из воронки. Мы с Серебряковым затаили дыхание, чтобы ему не мешать. О том, что этого загадочного «молока» не следует касаться, пока не получены хоть какие-то результаты исследований, никому отдельно говорить не требовалось, все взрослые люди, все всё прекрасно понимали.

Но тут вдруг раздался «плюх», сопровождаемый горестным: «Ай!»

Пошла волна, и Боря, зачерпнув совсем немного, отпрянул.

— Помогите! — голосил доктор, лупя руками по «молоку». — Я не умею плавать!

— Значит, сейчас будем дистанционно обучаться! — заорал я ему в ответ. — Переведите тело в горизонтальное положение, держа дыхательные отверстия над поверхностью жидкости.

— А-а-а-а!

— Необучаемый, — догадался я. — Диль!

— Да, хозяин?

— Ты умеешь плавать в молоке?

— Никогда не пробовала, но… скорее да, чем нет.

— Спаси, пожалуйста, доктора или принеси лодку.

— У меня есть лодка дома, — вставил Серебряков.

Но Диль, оценив ситуацию, уже принялась раздеваться.

Её можно было понять. Доктор уже вляпался, сухим ему не выйти, и если какой-то негатив от «молока» предначертан, избежать его не выйдет. На поверхности бедолага худо-бедно держится, вон как руками лупит, куда тому винту пароходному.

Диль же не хотела испортить одежду. Ладно бы вода — высохнет. Но тут субстанция непонятная, вдруг вовсе не отстирается.

К таким умозаключениям я пришёл мгновенно, как только Диль сбросила пиджак и начала расстёгивать блузку. Поэтому когда за одеждой последовало нижнее бельё, я не удивился и просто тактично направил взгляд в сторону. Серебряков присоединился ко мне спустя мгновение, кашляя и краснея. Боря вообще, казалось, чуть не плакал.

— Искренне надеюсь, господа, что об этом эпизоде никто не станет болтать, — пробормотал он. — Стеша… расстроится.

Сквозь вопли доктора и учиняемый им плеск я каким-то чудом разобрал, как Диль аккуратно вошла в воду.

— Жалко будет, если не обойдётся, — буркнул Серебряков. — Премилый чудак, несмотря ни на что…

— Благодарю вас, Вадим Игоревич, за столь сомнительного толка комплимент, однако я и вправду надеюсь, что обойдётся…

— Борис Феофанович, я имел в виду не вас, а доктора. Ваша жизнь вне опасности.

— Ошибаетесь. Я бы охотно поменялся местами с доктором… Впрочем, нет, беру обратно свои слова — его несёт на руках обнажённая девушка. А как я об этом узнал? Ох, Господи, я же смотрю!