— Саша, что мы в конце концов будем решать? — поставила Танька вопрос ребром, как только разлила чай и села рядом со мной.

— Вот когда наступит конец концов — тогда и решим что-нибудь.

— Скоро начнётся учебный год. Нам на службу… Может быть, оставить детей здесь, под присмотром Диль, а самим снять квартиру в городе?

— Так себе решение, если честно. Проще было бы вовсе со службы уйти.

— Я не хочу бросать гимназию…

— Да понятное дело. Давай пока отложим решение. Там Боря чего-то сочиняет, спиритуалисты, все дела… Может, получится изгнать призраков. Дом, конечно, погромили знатно, но всё ремонтируется, ничего страшного. Подкузьмил, конечно, Зиновьев, ничего не скажешь.

— Ужасный человек. Неужели нельзя оставить людей в покое⁈ И что за дикая фантазия — отбить у нас детей!

— Выдвигаю гипотезу, что он от своей токсичной жизни просто сошёл с ума. Вот и дурит. Но надо отдать ему должное, что дурит он пока безопасно. Ничего страшного не сделал. За исключением последствий…

Я, хоть убейте, до сих пор не мог понять, каким образом в мою пользу сыграет то, что я фактически превратился в бомжа. Как знать, вдруг и в небесной канцелярии случаются накладки. Хотели самосвал добра отвалить, а в кузове — известно что оказалось. Претензии писать особо некуда.

— Ну, в общем, есть такие люди, которых хлебом не корми — дай другим неудобства создать, — закруглил я мысль.

И тут, подтверждая высказанный тезис, в дверь постучали.

Танька вздрогнула. Взгляд её метнулся к будильнику, который также продавался вместе с домом, и который, видимо, прежняя хозяйка использовала вместо кухонного таймера. Мы же просто регулярно заводили и узнавали по нему время.

Будильник показывал первый час ночи. Я подумал было попросить Диль разобраться, но мысль мне не понравилась. В столь романтический час она наверняка проводит время с Килькой. Появится передо мною в чём мать родила, неудобно получится.

— Кто это может быть? — пробормотала Танька.

— Посмотрим, — поднялся я. — Сиди тут.

Вышел в сени, толкнул дверь, не спрашивая, кто там. Все эти «кто там» — из другого мира. Аристократы никому не боятся взглянуть в глаза. Ну, разве что обычно за них двери открывает прислуга. Но это лишь потому, что аристократ не хочет утруждать себя лишними телодвижениями.

— Доброго вечера, Александр Николаевич.

— Доброй ночи, Невелим Диаконович. И прежде чем вы произнесёте следующую фразу, уведомляю: вы выбрали крайне неподходящее время, чтобы вторгнуться в мою жизнь. Как время суток — а сейчас глубокая ночь — так и период моей жизни. Лучшее, что вы можете сделать — это развернуться и уйти. Желательно даже не прощаясь. В противном случае я за себя не отвечаю. Может произойти убийство. Как магу мельчайших частиц мне не составит труда разобрать ваше тело на молекулы, затем при помощи стихийной магии распылить их по миру и избежать таким образом всяческой ответственности.

Невелим Диаконович Сицкий за прошедшие годы не изменился. Он происходил из той породы стариков, которые с годами, кажется, только матереют и с лёгкостью переживают молодых. После того как мы его спасли из бездны зоопсихоза, он тщательно следил за собой, ходил в безукоризненных чёрных костюмах, шляпы так и вовсе менял, говорят, каждую неделю.

Но невыносимым быть не перестал.

— Благодарю за приглашение, — ответил он, видимо, собственному воображению. — Но я ненадолго.

И вошёл, бесцеремонным образом оттеснив меня.

Я провёл его в кухню. Татьяна, встав, поприветствовала позднего гостя. Сицкий уселся за стол. Я взял с сушилки нож для разделки мяса и задумчиво посмотрел на гостя, который держал в руках шляпу.

— Между прочим, по правилам этикета вы должны были предложить мне повесить шляпу в сенях, — сказал Сицкий.

— Это потом, — сказала Танька, положив ладонь мне на руку. — Возьми вон тот, поменьше. Он очень острый.

— Этот?

— Да. Но у нас совершенно не подготовлено помещение…

— Действительно, — кивнул Сицкий. — Вы могли бы предложить мне чаю, но не делаете этого, демонстрируя отвратительное воспитание.

— Придётся до утра заниматься уборкой.

— Не обязательно начинать с горла, — возразил я. Все эти артерии… Как насчёт затылка? Говорят, затылок и височная кость в голове — самые уязвимые части. Можно и без ножа. А если ножом, так и вовсе хорошо. И крови будет совсем чуть-чуть. А кроме того, даже если нальётся, мы же мелкочастотники.

— Точно. Я и забыла. Тогда можно и горло. Насладимся угасающей в его глазах паникой и жаждой жизни.

Тут даже Сицкий понял, что вошёл этой ночью не в ту дверь, и вместо чаю его прочат в основные блюда. Не то чтобы мы в самом деле собирались резать великого учёного, однако в разговорах об этом находили известное удовлетворение. В конце концов, где, как не в фантазиях простой человек веками находит утешение! Для чего, собственно, и читают люди книги, чтобы хоть там расслабиться и вытянуть ноги в мире, в котором нет привычных границ. Отбери это у человека, и он начнёт игнорировать границы в реальном мире. Опасен человек, не читающий книг.

Да, в числе прочих образцов человеческой мысли моего мира, изъятых в своё время у господина Черёмухова, имелась подборка скандинавского нуара. В последний год мы с супругой как-то одновременно стали отдавать дань уважения этому жанру. Наверное, когда у тебя начинают подрастать дети, литературные вкусы немного меняются. Кто-то должен написать научную работу по этой интересной теме.

— Я зашёл, — сказал Сицкий, — не для того, чтобы отнимать у вас время. Я всего лишь хотел сказать, что уже к осени в Белодолске будет построена первая станция…

— Об этом было написано в газетах, — перебил я. — Поздравляю, очень за вас рад, однако почему это не могло подождать до утра? Вам что, нужна помощь в доработке?

Сицкий вскочил, как будто его ужалила оса.

— Помощь⁈ — возопил он. — Мне? Мне не может быть нужна ваша помощь! Всё готово, технология разработана, осталось лишь в каждом городе, каждой деревне поставить такую станцию… Это исключительно вопрос финансов и времени! Мир изменится. И я буду отцом этих перемен! Моё имя прогремит по всему миру! Моё — и господина Прощелыгина, которого вы записали в открыватели принципа перемещения.

Мы с Танькой переглянулись. В честных глазах супруги я видел отражение своего недоумения.

— Это ведь… хорошо? — позволил я себе предположить.

— Это хорошо для меня, но не для вас! Полагаю, сейчас вы должны испытывать досаду из-за упущенных возможностей! Вы полагали, что этот прожект никогда не будет реализован, однако теперь видите, как всё получается, и кусаете локти!

— Папа, ты умеешь кусать локти⁈ — послышалось со стороны лестницы, ведущей наверх, к спальням. — Покажи!

Близнецы в ночных рубашках, позабыв, что нужно таиться, ворвались в кухню. Сицкий совершенно смешался. Детей он, кажется, не понимал и опасался.

— Так! — У Таньки включился режим учительницы, даже голос поменялся совершенно. — Во-первых, почему вы не спите⁈

Близнецы втянули головы в плечи, осознав, что где-то прокололись.

— Во-вторых, вы что, подслушивали взрослые разговоры⁈

Попятились к выходу из кухни.

— Не двигаться! Я не разрешала вам уходить. В-третьих, раз уж решили заявиться в кухню, то почему в таком затрапезном виде? И, самое страшное, в-четвёртых. Здесь сидит незнакомый человек. Разве вы не должны были хотя бы поздороваться?

— Здравствуйте, — пролепетал Валера.

Саша молча исполнила реверанс.

Танька, совершенно не удовлетворённая этим представлением, покачала головой.

— Иногда мне кажется, что вашим воспитанием не занимался никто и никогда. Что ж, действительно, я была преступно молода, когда стала матерью. Было наивным надеяться, что у меня что-то получится.

И тут близнецы решили окончательно помножить на нуль всю свою аристократическую подготовку и превратились в самых обыкновенных пятилетних детей. Они заревели и бросились обнимать маму. Я воспользовался этим моментом, чтобы убрать ножи. Фантазировать было, безусловно, приятно, однако всё же непедагогично.