Я вернул книгу Диане Алексеевне и начал пить кофе. Танька села рядом и пытливо уставилась на меня.

— Как дела с воронкой?

— С какой во… А! После таких новостей про самое главное едва не забыл. Плохо, Таня. На метеорите прилетели инопланетные призраки. Ночью они пробрались в дом и теперь разносят его в качестве полтергейстов. Приезжал Боря Муратов, ничего сделать не сумел и сказал, что тут надо вообще толпу не самых слабых спиритуалистов собирать, и тогда, возможно, что-то и получится, а вообще, энергетика у этих существ какая-то в корне другая. Ну, с утра приехали специалисты из управы, опять всё с умным видом осмотрели, посоветовали съезжать и отдать дом им на растерзание.

— Мы не можем позволить себе новый дом!

— Тань, поверь на слово, я гораздо лучше тебя разбираюсь в наших финансах, и — да, не можем. Разве что в рассрочку. Но ещё меньше мы можем его продать. Кто купит дом, в котором живут неуничтожимые призраки? Можно было бы рассмотреть Натали в качестве покупателя, и я даже нисколько не сомневаюсь, что она бы купила, однако мне жаль эту милую девочку, она мне симпатична, хотя я её и не помню практически. Не знаю, что делать, загадка сие для меня полнейшая. Ночевал я у Серебрякова… А, кстати, вишенка на торте! Доктор Снуль упал в воронку, и теперь он выглядит как бы не моложе меня. Управовские его забрали в поликлинику, для опытов. Он особенно и не возражал, ему всё равно жить теперь негде, а там накормить пообещали и приличную постель.

Танька схватилась за голову.

— Саша, что происходит? Призраки? Молодильная вода? И всё это сразу⁈

— Ну, у Создателя, сама знаешь — то творческий кризис, а то вообще идеи валятся как из мешка. Сейчас вторая фаза, надо переждать… И призраков выгнать. Без призраков всё более-менее, может, даже в плюс выйдет. Молодильная вода — это всё-таки конкурентное преимущество и даже уникальное торговое предложение. Кстати, я ведь тоже теперь бездомный. Парам-пара-пам.

Танька сделала над собой титаническое усилие и подумала конструктивно.

— Мы можем переехать на дачу.

— Можем, — согласился я.

— Там при желании можно даже зимой жить…

— Ну, при большом желании — можно. Особенно если дом модифицировать, что, собственно, не проблема. Проблема в том, любовь моя, что оттуда я на службу не наезжусь, да и ты тоже. Бросим служить и будем сидеть целыми днями в глуши, дичать, забывать звуки человеческой речи… Ладно, не унывай. До осени поживём на даче, а там, может, как-нибудь и с призраками совладаем. Боря вроде загорелся идеей, обещал изобильно думать.

Боря, честно говоря, меня расстраивал. Тот энтузиазм, с которым он решил заняться призраками, говорил вовсе не о желании помочь. Невесть почему Боря изо всех сил саботировал будущую свадьбу. Он бы, может, изменил Стефании на самом деле, но не мог, ибо любил её, а потому просто каялся в несостоявшихся изменах, взрывая ей мозг. Эта святая девушка терпела целый год, но теперь чаша её терпения, очевидно, переполнилась, и скоро Боря своего добьётся. Зачем ему это — тайна тайн во тьме веков. Велика вероятность, что сам не понимает, а как достигнет — закручинится. Но говорить на эту тему парень совершенно не желает, о чём крайне недвусмысленно заявил, ограничив тем самым наши возможности по вмешательству.

Пока я думал, а Танька переваривала, в столовую вплыл, мурлыкая что-то себе под нос Фёдор Игнатьевич.

— А, мой любимый зять! — воскликнул он.

— Так себе комплимент, коль скоро я у вас единственный, однако тоже рад вас видеть.

— Тогда лучше будет сказать «возлюбленный»!

— Отчего у вас столь приподнятое настроение этим утром?

— Ну как же! Утро, и новый день настал. Все живы и здоровы.

— У вашей дочери дом осаждён инопланетными призраками.

— Это пустое, решится как-нибудь. Без крыши над головой вы не останетесь. Александр Николаевич, вы, я верю, однажды поймёте, что счастье отнюдь не в недвижимости, а в людях, которые вас окружают.

— Мы с вашей дочерью сходны в одном. Используем недвижимость для защиты от окружающих нас людей.

— Великолепная иллюзия, браво! Вы действительно сходны, Татьяна тоже постоянно повторяет, как ей тяжело и отвратительно общение с людьми. Но вы ведь постоянно сами окружаете себя множеством людей и получаете большое удовольствие от общения с ними. Между прочим, Александр Николаевич, эта ваша особенность, это внутреннее противоречие, если мне позволено будет так высказаться, является стержневым конфликтом в цикле книг Наталии Штерн, и я с нетерпением слежу…

— Прошу прощения, мне нужно удалиться, — подскочил я. — Вынужден поцеловать детей, дабы засвидетельствовать им свою любовь, это неотложно.

Фёдор Игнатьевич от неожиданности икнул, и под эту оказию я выбежал из столовой. Толкнул дверь в гостиную — как раз вовремя. Урок заканчивался. Близнецы, зевая и шатаясь, стояли у рояля. Учительница — ровесница Дианы Алексеевны, крашеная блондинка в больших очках — прятала ноты в портфель, стоящий на рояльном стуле. Увидев меня, всплеснула руками.

— Александр Николаевич! Это какой-то кошмар, Саша и Валера сегодня совершенно не собраны, они спят на ходу, буквально!

Тут Валера, всхрапнув, начал падать, но Саша его подхватила, встряхнула и шикнула, бросив на меня настороженный взгляд.

— Мне жаль это слышать, — сказал я. — Мы обязательно разберёмся в ситуации и будем надеяться, что в следующий раз будет лучше.

— Благодарю вас. Надеюсь. Такие талантливые дети! Наверное, плохо спали на новом месте. До свидания.

Дождавшись, когда учительница уйдёт, я приблизился к близнецам.

— Здравствуй, папа.

— Здравствуйте, дети. — Я опустился на стул. Саша попятилась, но я поймал её за руку и подтянул к себе. Она немедленно отвела взгляд. Другой рукой я осторожно взял её за подбородок и заставил повернуть голову. — Н-да. Красиво.

— Что красиво, папа?

— Глаза у тебя красивые.

— Благодарю за комплимент…

— Радужки буквально огненные. А от них по всем белкам — этакие красные прожилки. Завораживающее зрелище. У тебя, Валера, тоже, только радужки карие. А прожилки — общие. Матёрые такие.

— Это потому, что мы родственники, — пробормотал Валера, который, судя по всему, собирался снова упасть.

— Возможно, — согласился я. — Также возможно, что это неким загадочным образом связано с тем, что вы за всю ночь поспали часа полтора.

Валера перестал засыпать. Он посмотрел на меня с ужасом. Ладошка дочери дёрнулась. Близнецы перестали дышать. Я кивнул.

— Невозможно было догадаться, но я сумел. Потому как умён и сообразителен, что твоя птица Говорун. Чем занимались?

— М-мы… играли, — пролепетала Саша.

— Во что же такое интересное вы играли, что готовы сейчас от ужаса в обморок хлопнуться? Уж не в такую ли интересную игру, как «Съездим в гости к дедушке Эмилю»?

Тут близнецы поменялись ролями: Саша ахнула и повалилась, а Валера поймал её и попытался оттащить от меня. Выглядел он при этом так, будто действительно спасал жизнь сестры.

— Так, всё, хватит комедию ломать. — Я встал, закинул Сашку на левое плечо, а Валеру — на правое. — Спать. После поговорим.

Я унёс близнецов в гостевую спальню и сложил в постель. К этому моменту они уже спали. Я раздел их, запихал под одеяло. С минуту постоял, вспоминая, не забыл ли чего-то важного в ритуале укладывания спать… А, да, поцелуй же. Исполнил. И пошёл вниз.

Танька выскочила мне навстречу.

— Саша, ты… Ты уходишь?

— Да, мне срочно понадобилось навестить старого друга и отрезать ему голову.

— Какого друга?

— Зиновьева.

Как и было условлено, близнецы в темноте досчитали до ста. Саша поднялась первой. Рядом, будто запоздалое отражение, сел Валера.

— Готов?

— Спрашиваешь!

Валера скатился на пол и залез под кровать. Вернулся он с кучей простыней и одеял, стащенных из стирки в подвале. Пока он комками складывал всё это богатство на кровати, прикрывал одеялом и придирчиво оценивал, похожи ли кучи на спящих детей, Саша из двух простыней вила верёвку. Закончили одновременно.