— А я сам ничего ещё не знаю. Ну-ка, детки, вы ешьте, а потом поговорим. Глаш, да ты хлеба-то поставь, что ты как будто экономишь!

— Да вот без твоих покрикиваний всё никак не разберусь, чего на стол подать! — Глашка брякнула перед близнецами блюдо с нарезанным пирогом. — Вот, с картошечкой, с пылу с жару. Налетай, ребятня!

— То тебе не ребятня, а аристократы!

— Ой, ладно тебе! Аристократы, аристократы… Что ж они, не люди, что ли? Дети есть дети! Налетайте!

Близнецы одновременно почувствовали, что умирают с голоду. И налетели — было бы попрошено. Простая суровая еда — это вам не сладости. Дети с чистой совестью опустошили тарелки и слопали по два куска вкуснейшего пирога с картошкой.

— Ну, теперь рассказывайте, — потребовал Михей. — Чего у вас там с домом за беда?

Пока близнецы вели рассказ, на улице что-то грохнуло, и Гришка вышел посмотреть. Вернулся через пять минут, когда рассказ был закончен.

— Дела, — покачал головой Михей. — Чтоб с неба такая беда падала — такого не видал. Глаш, скажи?

— Да чего ты равняешься-то? Это ж аристократия, сам говоришь. У них всё, что угодно может быть, куда нам…

— А то нам такое надо! Вот шлёпнется сейчас такая дрянь, и поля с картошкой поминай как звали. Нет уж. Мне в моей шкуре хорошо, не хочу я в аристократию.

— Как будто тебя спрашивали, хочешь не хочешь.

— Ох, Глашка, востёр у тебя язык!

— Хотите — у нас оставайтесь, — сказал Митька. — А чего? Места — полно! Работа сыщется.

— Ты-то хоть языком не мели! — прикрикнул Михей. — Жильё предложил — это молодец, хорошим людям помогать надо. А работать аристократам негоже. Они не работают, а служат. Умственным трудом занимаются! Или магическим. Понимать надо!

Митька устыдился и потупил взгляд. Близнецы по-прежнему смотрели на него с опаской. Таких больших детей раньше встречать не приходилось, и они понятия не имели, как к нему относиться. Вёл Митька себя как взрослый. Не самый взрослый взрослый, но всё-таки.

— Там, эта, — буркнул Гришка. — Фамильяр, девка которая.

— Чего с ней? — дёрнулся Михей.

— Да, чего… Матрёна говорит, из сарая с топором выскочила, енот подмышкой. И так на этот топор и упала. Хорошо хоть плашмя пришёлся. И снова пищать. И енот так же.

— Нет, это не пойдёт. А ну как повредится девка? Александр Николаевич мне спасибо не скажет.

— Чего ж с ней поделать. Инструменты вынести?

— Инструменты вынести, да посадить кого-то, чтобы присматривал.

— Там рехнёшься присматривать, писк этот слушать.

— Меняться, значит. Ты вот в лес только завтра собирался, посиди часик, потом сменит кто. Пётр, Мартын вернутся. Баб можно.

— Да я сегодня улизнуть хотел. Чего и у ворот случился. Кабы не дети — так уже утёк бы.

— Вот такой человек ведь, а! — Михей специально для близнецов показал пальцем на на Гришку. — Извечно уйдёт — не попрощается даже, как су… Молчу. Ну ладно, Митька, идём на поезд. А вы, господа, хотите — Глашка вас спать положит. За фамильяров своих не переживайте, доктор придёт посмотрит. Он тут грамотный! А до тех пор следить будем, чай не помрут.

Михей не знал, что, выставляя часовых у сарая, лишает Диль и Пафнутия даже малейшей надежды на «выздоровление». Не знали этого и близнецы. Им многое рассказывали, но в такие тонкости психологии фамильяров они ещё не погружались. Потому закивали, полностью поддерживая инициативу. А потом Сашка зевнула.

— Правда носами клюют, бедолаги, — подскочила Глашка. — Идёмте, я вам постелю!

У всего есть свои последствия. Каждое действие любого — пусть даже самого что ни на есть маленького — человека так или иначе создаёт целый шлейф, который тянется в будущее, меняя реальность.

Зиновьев, когда он ещё был в игре, не мог назвать себя маленьким человеком. Он действовал с размахом, даже если чужими руками.

Развлекательная иномирная литература, которую он печатал через Черёмухова, быстро сделалась популярной, а потом исчезла волею государя нашего императора, да продлятся вечность его дни на троне. Однако эти немудрёные книжки успели отложить яйца в общественном сознании. Общество оказалось готовым. И книги Натали, которые раньше даже не стали бы рассматривать в приличном издательстве, действительно захватили рынок. Подмяли его под себя, полностью поработили. Разумеется, долго так продолжаться не может. Скоро появятся другие авторы, смекнувшие, как писать в струю, и рынок поделят. Потом будут расширять, снова делить, опять расширять, опять делить. Постепенно рынок начнёт стагнировать… Но тогда я уже буду старый. Надеюсь.

Сейчас же мы находились в самом начале золотой эпохи книжного бизнеса. И я сидел во Владивостоке, ел суп харчо, ждал шашлык и слушал одного из представителей этого самого бизнеса.

— Мы живём в золотой век, Александр Николаевич. Но «век» — это очень громко сказано. Эпохи изобилия не длятся долго, и скоро всё закончится, но сейчас мы с вами можем сделать хорошие деньги при минимуме усилий. Я предвижу ваши возражения! — Господин Авель поднял руку, хотя я всего лишь потянулся за хлебом. — Не впервые говорю с аристократами. Понимаю, деньги для вас — ничто. И, насколько мне известно, вы ими уже обладаете в достаточном количестве. Однако деньги всё же полезный для жизни продукт, вы не находите? Вот что я хочу вам предложить. Для начала давайте организуем раздачу автографов более цивилизованно. Я предлагаю арендовать площадь и продавать ваши книги. Каждый, кто хочет автограф, вынужден будет сначала купить книгу. А судя по тому ажиотажу, что мы наблюдали здесь сегодня, совершенно стихийно, желающих будет более чем достаточно.

— А зачем им покупать ещё книги, если у них уже есть?

— Ну, Александр Николаевич… Продажи! Продажи необходимо повышать. Людей необходимо стимулировать осуществлять покупки. Книга — это не предмет первой необходимости, без книги можно жить. Поэтому необходимо тщательно создавать у человека потребность, зависимость. Добавлять сопутствующие товары, которые нельзя получить иным способом, например — ваш автограф. У вас ведь золотые руки, и это буквально! Вот, взгляните на эту бумажку. Тут я написал число. Столько вы могли бы заработать за одно сегодняшнее утро. Понимаете?

— Красивое число, понимаю.

— Такие мероприятия имеет смысл делать регулярно. Приурочивать к выходу каждой новой книги. И вот тут-то мы и переходим к самой интересной части нашей беседы. Вот моё основное предложение: я хочу, чтобы вы написали книгу для меня. Эксклюзивно. Книга выйдет только во Владивостоке, небольшим тиражом и для начала денег будет маловато. Меньше, чем вы привыкли получать от господина Черёмухова. Но! Важно иное. Вообразите ажиотаж! Вообразите, на какие ухищрения будут идти ваши московские поклонники, чтобы заполучить экземпляр! Город получит наплыв туристов, хорошую прессу. Выиграют все. А, скажем, через год можно будет снять эксклюзив и продать права другим издательствам. Искусственно созданный дефицит, господин Соронский, это… — Тут Авель как-то странно моргнул и тем же тоном продолжил: — … это то, что поставит нас с вами в двусмысленную юридическую ситуацию. А если сказать точнее, то смысл там всего лишь один: мы будем преступниками, нарушившими закон об авторских правах. Впрочем, я уже являюсь таким преступником. Ведь у серии книг про графа Соронского есть вполне определённый автор, и это — некая Наталия Штерн. Я же не только позволил себе печатать эти книги без заключения договора и отчисления средств, я ещё и нанял нескольких бездарных писак делать продолжения, которые, по правде говоря, пошли не хуже оригиналов. И вот теперь, лишь теперь мне в голову пришла мысль: что я творю, почему я относился к этим книгам как к общественному достоянию, как к фольклору, не имеющему автора, и с которым, как следствие, можно делать всё, что угодно? Александр Николаевич, я едва не втравил вас в уголовное преступление. Мне… мне странно. Мне непонятно. Я должен пойти домой и поспать, потому что я, должно быть, болен. Приятного вам аппетита. Рад знакомству. До свидания.