— Пошутил, да? — мрачно посмотрел я на гомункула. — Двух пятилеток в двухнедельное путешествие, одних.

— Почему одних? Вон, фамильяру свою с ними пошли, заодно и присмотрит. Если правду говоришь, что пищать перестанет. А то её, пищащую, проводник не пустит, на кой-она там нужна, две недели людям спать не даст.

Я постучал ногтями по стопке. Та послушно побрякала. Ситуация… Дичь, конечно, однако других вариантов как будто не видно. Вот угораздило Сицкого нарисоваться со своими дурацкими амулетами!

— Мы не хотели так далеко, — решил Валера поучаствовать в разговоре.

— Да, — подхватила Саша. — Мы хотели к дедушке Эмилю…

— Дети. Можете вы мне объяснить, зачем вам дался этот дедушка Эмиль? Вы к нему бежите как к лотку с мороженым — чтобы что?

Близнецы переглянулись. Я без труда прочитал их мысли: папа гораздо главнее дедушки Эмиля, мы уже достукались, что очутились на краю земли, и папа пришёл нас спасать. Давай уже расставим приоритеты, брат? Давай расставим приоритеты, сестра. Папа в приоритете. Я согласна. Жжём? Жжём!

И близнецы отожгли:

— Дедушку Эмиля прокляла злая колдунья. Из-за этого проклятия он не может ходить и не может выходить из дома. А чтобы снять проклятие, надо его найти в одной из книг его библиотеки. Но проклятие прячется! Оно то в одной книге записано, то в другой. И сам дедушка Эмиль его не сможет прочитать, надо чтобы кто-то другой, и обязательно чтобы невинное дитя с даром Ананке, каковыми мы и являемся.

В наступившей тишине я сам взял бутылку и наполнил стопки. Гомункулы излучали уважение к чужим проблемам, помноженное на полнейшее непонимание услышанного.

— Дети мои… Проклятий таких не существует.

— Как же так!

— Ну, вот как-то так сложилось. Магия работает совершенно иным образом. Да, с её помощью можно навредить человеку. Можно сделать вредоносный амулет и подбросить его человеку. Но проклясть человека, чтобы он не мог ходить или из дома выбираться — невозможно. И уж подавно нет никаких проклятий, которые бегают по страницам книг!

— Ты, верно, просто о них не знаешь.

— Ну, разумеется. Я — преподаватель в академии магии уже семь лет и не знаю о том, что существуют проклятия. А вы, пяти лет от роду, знаете. Всё так, всё так… Будем, мужики!

Мы стали. Закусили вкусно заперчённым сальцем.

— А зачем тогда дедушка Эмиль нас к себе зазывал и читать просил? — поставил Валера вопрос ребром.

— Тут у меня, дети, конфликт внутренний, не знаю, как быть. С одной стороны, рассказать бы правду. По крайней мере, в том виде, в котором сам дедушка Эмиль мне её поведал. С другой стороны, правильнее будет, если он вам сам признается. Какой я вам пример подам, если за глаза о человеке стану говорить неприятное? Дурной пример. Возможно, я всё слишком усложняю, но это лишь потому, что я упрямо в человека верю. В то, что каждый ребёнок должен обладать свободой суждений и сам формировать свою будущую личность, во всей её уникальности и неповторимости.

— У-у-у, как мудрёно! — протянул Богдан и взялся за бутылку. — За это надо… Будем!

— Будем, ещё как будем.

Уже светало, когда я, покачиваясь от усталости, прошёл в дальний угол и обнаружил там очухавшихся фамильяров. Выглядели они — краше в гроб кладут. Бледные, глаза дикие, щёки ввалились. Диль прижимала к груди истощавшего енота.

— Голодные? — догадался я.

— Да, хозяин, — пролепетала Диль. — Ничего не можем. Даже перенестись.

— Тебя-то я покормлю. — Я достал кусок сала из кармана. — Держи. С енотом в Белодолск переместиться сумеешь, как поешь?

Диль кивнула, быстро работая челюстями.

— Ну вот, две трети фамильярных проблем решили. Тебе, Килька, только на поезде ехать. За полмесяца не помрёшь без еды?

Кильку этот вопрос слабо интересовал.

— Александр Николаевич, — сказал он, едва ворочая языком, — спасайте детей…

— Дети в безопасности. Это крепость гомункулов, они мои старые друзья, и…

— Нет. Вы не понимаете. Зиновьев… Он привечает их для того, чтобы убить…

— Во как…

— Убить вас. Их руками. Я не знаю, что это за колдовство, он нечто такое изыскал. Они читают книги, в которые вписаны некие заклинания, меняющие разум. Свою жизнь он уже не ценит, но этот последний привет передаст. Не смотрите на меня так! Я не знаю, что он делает, я не могу противиться его приказам, я… — Тут Килька вдруг задумался на пару секунд и более жизнеспособным тоном произнёс: — Я, собственно, даже не понимаю, почему вам об этом рассказываю. Он ведь мне запретил.

— Ой, — сказала слупившая всё сало Диль.

— И вправду, ой, — согласился я. — Лети к Таньке, разберись там, не нужна ли помощь, отдай ей Пафнутия, пусть накормит. Передай, чтобы к Зиновьеву лезть не вздумала. А потом возвращайся сюда, только за ограду, вот с этой стороны, там тебя вряд ли встретят гомункулы. Утром встречаемся. Ну, местным утром, часов в двенадцать. Поняла?

— Да, хозяин.

Диль исчезла. Я поднялся с корточек и вздохнул.

— Что вы будете делать? — спросил Килька, глядя на меня с непонятной надеждой.

— Пообщаюсь с твоим новым хозяином для начала…

Михей открыл замок, я распахнул дверь и шагнул внутрь тёмного сарая со словами:

— Так кто ж ты, наконец⁈

Сзади меня стоял Михей, держа фонарь, и огонь осветил лежащего на полу связанного господина. Изначально, кстати говоря, его, как приличного человека, положили на стол. Он же, как человек, абсолютно неприличный, лежать на столе не возжелал и скатился на пол. Видимо, в попытках освободиться. Почему-то невдомёк ему было, что свободу надо заслужить безупречной жизнью. Эх, молодёжь, всё-то вам надо сразу и моментально, без усилий… Впрочем, что я несу? Он такая же молодёжь, как и я.

На меня устремился злобный взгляд, в котором не было ни капли страха. Это мне понравилось. Я вообще не люблю пугать людей, гнусно это. Соперник должен быть достойным, иначе зачем он нужен.

— Зови меня дьяволом! — прозвучал ответ. Впрочем, господин тут же добавил тоном попроще: — Я, к сожалению, не помню, как там дословно. Но меня называют Чёрным Дьяволом, так что удачно совпало.

— Так это об тебе в газетах пишут? — первым вспомнил Михей.

— Именно так! — оскалился довольный господин.

— Как же тебя такого на работу взяли…

Господин Чёрный Дьявол полагал, что сейчас вынес всем мозги, но в итоге мозги вынесли ему.

— Какую работу? — не понял он. — У меня нет никакой работы!

Из-за сбоя настроек прозвучало это высказывание как крик о помощи.

— Ну ты ж за нами следишь!

От Михея к Чёрному Дьяволу и обратно перекатывались волны взаимного недоумения.

— Я вас впервые увидел минувшим днём, а до тех пор не находил ни малейшего смысла за вами следить, впрочем, и не задавался целью найти. Знал о вашем существовании, конечно, как и все, кто читает газеты. Но вы лежали за пределами моих интересов! Я, господа, если угодно, последний романтик этого мира. Моё детство прошло за чтением книг прошедших веков. Я мечтал бороздить океаны, открывать новые земли, сражаться с пиратами, а может быть, стать пиратом и сражаться с теми, кто сражался с пиратами. Однако пиратов не осталось, и все земли уже были открыты, когда я вошёл в силу. Я мечтал сражаться со злом! Но зло нигде не поднимало голову, и мне не от чего было защищать людей. Моя жизнь теряла всякий смысл, господа. Я не знал, зачем живу, если мир никогда не узнает меня, если для всего человечество я останусь бессмысленной песчинкой. Что у меня было, господа? Слабенький дар стихийного мага, да состояние, унаследованное от отца!

— Вы отдавали себе отчёт, что порядка девяноста процентов человечества не может похвастаться даже этим?

— Отдавал — не утешало. Что мне до иных? Меня волновала моя собственная судьба!

— Юмор ситуации заключается в том, что каждый отдельный представитель человечества рассуждает примерно так же.