— Я патроны вытащила, после того как он в третий раз застрелиться попытался, — прошептала Танька мне на ухо. — Но ты ему подыграй, как будто тебе страшно, а то он совершенно разваливается, мне его жалко.

— Убью! — проорал Зиновьев.

— О боже, только не это, пожалуйста, не надо, — протараторил я и сел напротив. — Разрешите хотя бы написать завещание?

Мне показалось, как будто внутри Зиновьева на миг возник стальной стержень, блеснули прежним блеском глаза. Он почувствовал себя снова в силе, но… Но тут вошёл дворецкий и поставил передо мной тарелку супа, блюдо с хлебом и серебряную ложку.

— Второе тоже сразу несите, — попросил я. — Меня тут убьют с минуты на минуту, а голодным помирать — вообще не мой стиль. Да быть голодным в принципе не мой стиль, не поймёт никто, отвернутся.

— Сию минуту-с, — вздохнул дворецкий и ушуршал выполнять мою волю.

— Ну что ж, Эмильчик, твой заклятый враг распоряжается в твоём доме, — прокомментировала тульпа. — Я даже не знаю, сможешь ли ты пасть ещё ниже в моих глазах. Татьяна Фёдоровна, я недоумеваю, как перейти на второй ряд?

— Очень просто, смотрите. — Танька подошла к тульпе и принялась консультировать её.

Эмиль Германович поднёс револьвер к виску и щёлкнул вхолостую курком.

— Будь всё проклято! — заорал он и швырнул оружие в сторону.

В тот миг, когда револьвер ударился о стену, подскочил Серебряков и мгновенно, безошибочно прицелился в Зиновьева колбасой.

— Доброго утра, Вадим Игоревич, — сказал я в промежутке между двумя ложками супа. — Хорошо выспались?

Серебряков недоуменно посмотрел на колбасу, встал и, подойдя к столу, протянул её мне.

— Благодарю, очень хорошо пойдёт к супу с хлебом.

— Вы… живы?

— Смею надеяться, как будто бы мыслю, следовательно, существую.

— Позвольте вас обнять.

— Если вы настаиваете.

Вытерев рот салфеткой, я встал, и мы с Серебряковым обнялись. После чего я показал на него и сказал супруге, что продолжала возиться с тульпой:

— Вот, Татьяна Фёдоровна, берите пример с человека в том, как надо проявлять эмоции аристократу.

— Саша, фр, — был мне ответ.

— Ты… ты ведёшь себя как дома.

— Я здесь уже почти сутки! Ещё немного и придётся перевозить сюда вещи.

— А кто-то из вас, друзья мои и враги, может мне объяснить, чего ради вы сидите здесь уже почти сутки?

Молчание повисло в столовой. Серебряков смотрел на Таньку безумным после сна взглядом. Та отвечала ему взглядом, полным недоумения.

— Мы… — Серебряков откашлялся, надеясь, что от этого действия кровь прильёт к голове и принесёт какие-то мысли. — Мы полагали, что за вашим исчезновением стоит Зиновьев…

— Тань, я тебе когда уходил — что сказал?

Супруга потупилась и допустила лёгкое покраснение кожных покровов.

— Что ты отправляешься во Владивосток за детьми…

— И? При чём тут вообще Зиновьев?

— Но фамильяры пропали! Такого быть не может, это явно чьё-то колдовство! А кто как не Зиновьев?.. Правда, у него у самого потом Килька пропал.

— Ки-и-илька, — вновь захныкал Зиновьев, вызвав презрительную гримасу у тульпы, которая сноровисто набирала второй ряд гипотетического шарфика.

— После того как Килька пропал, мы, наверное, уже могли бы уйти, — пробормотала Танька. — Но Вадим Игоревич попросту уснул.

— Каюс… Испытывал невероятной тяжести сонливость. Ничего не мог с собой поделать.

— Я ведь не могла бросить его одного в таком месте.

— Вас на сутки одних оставить нельзя. Ужас. Вломились к несчастному пенсионеру, объели, обпили, лишили единственной сиделки, отобрали колбасу…

— Колбасу ты сам надкусил, — возразила Танька.

— Да, но кто тому виной, спрашиваю я вас? Кто⁈

Поскольку обвиняемые ничего не отрицали, я махнул на них рукой.

— Ладно, проехали. Будем надеяться, что господин Зиновьев, следуя своему аристократическому кодексу, не подаст на нас в суд. В противном случае придётся возмещать колбасу, а у нас денег нет и дом в руинах…

— Я покрою все убытки.

— Весьма с вашей стороны благородно, Вадим Игоревич. Благодарю. Сейчас же рекомендую вам поехать домой и как следует отдохнуть перед сим действом. Вы, Татьяна Фёдоровна, отправляйтесь на дачу.

— А ты?

— А я пойду к руинам. Говорят, там наши доблестные спиритуалисты демона какого-то призвали. Мне дали почётное задание его ликвидировать.

И опять у них молчание, и снова они на меня смотрят огромными глазами. От тоски я даже вернулся за стол и продолжил прерванную объятием трапезу.

— Саша, ты сошёл с ума? Как ты собираешься ликвидировать демона?

— Честно? Ни малейшего понятия. Для начала попробую поговорить.

Послышался смешок. Мы все посмотрели в сторону тульпы, которая, не отвлекаясь от вязания, сказала:

— Поговорить с демоном? Что ж, остаётся лишь пожелать вам удачи, господин Соровский.

— Знаешь что-то? — спросил я.

— О демонах? О нет, что вы! Куда мне. Разве мой дражайший супруг на второй год семейной жизни не призывал целый десяток, чтобы сбить с меня спесь? Разумеется, не призывал, у нас ведь такая хорошая семья.

— И что с этими демонами стало?

— Не знаю. Никогда не интересовала участь неудачников. Главное, что из своего будуара я эту груду изувеченной протоплазмы вышвырнула, они мешали мне предаваться уединению. — Тут тульпа отложила вязание на подлокотник кресла и ослепительно улыбнулась, так, что Серебряков заскрежетал зубами от напряжения, а Танька опустила взгляд. — Ну же, Александр Николаевич! Мне кажется, мы могли бы улучшить условия сделки.

В этот момент в столовой образовалась Елизавета Касторовна.

— Вы пунктуальны, Александр Николаевич, — сказала она. — Также приветствую всех остальных присутствующих, но воздержусь от перечислений, это будет долго. Насколько я услышала, Сфера Семёновна собирается предложить некий план?

Тульпа скромно потупила взгляд. Я же отодвинул от себя пустую тарелку, вторично воспользовался салфеткой и сказал:

— План у нас есть, у нас тылы не обеспечены.

— Поясните, — потребовала Елизавета Касторовна.

— Поясняю: как мне доложила разведка, сей господин, — указал я на Зиновьева, — использовал моих детей, чтобы каким-то образом убить меня. Из их описаний происходящего в этом доме я не смог собрать целостной картинки, а посему хотел бы получить объяснения. Здесь и, если это возможно, сейчас, господин Зиновьев.

— Каково вероломство! — воскликнул Серебряков и, обойдя стол, решительно выдернул из ослабевшей старческой руки револьвер.

Зиновьев и не думал сопротивляться. Он побледнел до мертвецкого состояния и прошептал:

— Только Кильке я лгал про это… И наказал молчать! Значит, теперь уже точно всё. Всё кончено. И жизнь моя…

— Лгали? — переспросил я. — Так в чём же, наконец, правда?

— Да-да, — подхватила тульпа, — мне тоже интересно, дорогой. Мне ты лгал, что дети нужны тебе, потому как тебе со мною скучно. У меня, дескать, ограниченный и тупой ум, не способный поддержать ни единой беседы.

На Зиновьева смотрели все. И несчастный старик, всхлипнув, раскрыл душу.

Само собой разумеется, Серебряков не поехал домой. Танька тоже. Даже после моего внушения:

— Тань, ты вообще помнишь, что к нам ещё вчера должна была приехать в гости Дарина? И Натали?

Супруга побледнела и схватилась за голову. Но тут же нашла решение:

— Ничего страшного, их впустил доктор.

— А доктор вообще на даче был?

Танька побледнела ещё сильнее, вспомнив, что доктор, который за прошедшие годы стал восприниматься нами как данность, действительно на дачу в этот заход не приезжал вовсе.

— В любом случае, сейчас уже поздно торопиться, — нашлась обладательница титула «Миссис Гостеприимство 2031». — Я не пущу тебя одного, с этими людьми!

Вадим Игоревич, который совместными с дворецким усилиями запихивал инвалидное кресло на крышу экипажа, покосился, но мужественно проглотил «этих людей». Наверное, убедил себя, что имелись в виду Зиновьев и тульпа (Елизавета Касторовна отчалила в Москву по делам), а задумываться на тему, почему лично его не посчитали за человека, не стал.