Тем временем в крепости гомункулов, как мы уже знаем, события продолжали развиваться. Килька, не сумев по своим каналам нащупать Диль, прекрасно почувствовал детей Соровских и перенёсся к ним, надеясь получить какую-нибудь информацию о возлюбленной, а заодно исполнить приказ хозяина. Едва увидев спящих близнецов, он внезапно ощутил такой ужас, которому не сумел противостоять, и сознание его померкло до полного затемнения. Внешне же он запищал и рухнул на пол, чем разбудил близнецов и вынудил их от неожиданности вскрикнуть. В спальню ворвалась Глашка со скалкой. Мгновенно оценив ситуацию, она дважды в профилактических целях приложила Кильку по голове, но тут пришедшие в себя близнецы объяснили женщине, что это свои.

Свои так свои. Жалко, что ли. Собрали народ, оттащили Кильку в тот же сарай. За всем этим с крыши дома наблюдала внимательно сорока. Сделав какие-то выводы, она взмыла в небо и умчалась в сторону Владивостока. По пути под нею промелькнул экипаж, запряжённый тройкой лошадей, но сорока не придала этому значения. Что с неё взять…

Михей с Митяем приехали домой к вечеру. Скотину к тому времени уже загнали, ворота закрыли. Должности привратника у мертвецов не существовало в принципе, поэтому пришлось орать. Это никого не смущало, считалось в порядке вещей, да и вообще, здоровому человеку на природе поорать только в радость, а какие-то скучные должности заводить — фи.

Открыл охотник Гришка. Был он, как всегда, с ружьём, и немедленно взял на мушку не представленного господина. Тот не обратил на ружьё ни малейшего внимания и сразу дуром попёр в разверзшийся проход. Митяй заступил ему дорогу, а Михей бросился на Гришку. К счастью, обошлось без трагедии, удалось объяснить, что это такой специальный магический доктор, который сейчас починит фамильяров.

Загнали экипаж на территорию. Сын Богдана взялся распрячь и всячески уважить животных.

— Фамильяры! — нетерпеливо повторял не представленный господин. — Где фамильяры? Нужно поторопиться!

Мертвецы и вправду засуетились, отвели господина к сараю, откуда раздавался писк. На суету выскочили и близнецы. Им объяснили, что прибыло спасение, и дети замерли в ожидании чудесного исцеления. Да и вообще, вокруг собралось всё население крепости. Интересно же, не каждый день заезжие маги фокусы показывают.

Когда открыли сарай, оказалось, что пищат уже трое. На полу лежал Килька, чем изрядно удивил Михея с Митяем, которые пропустили этот поворот сюжета.

— Это тоже фамильяр, Кирилл Умоляевич, — объяснил Валера.

Михей посмурнел и высказал — как лидер общины — мысль, которая тревожила примерно всех.

— Так это что же… Они теперь каждый день будут как из ведра сюда с писком сыпаться?..

Мертвецам было сложно понять смысл фамиляров, они судили о них по тому, что видели. А видели они, как один за другим фамильяры появляются, ложатся и пищат безо всяких очевидных причин и объяснений. Не то чтобы сильно мешают, но это пока. А если их в день по три будет падать? А если в геометрической прогрессии?..

Господин, у которого от лицезрения сразу трёх фамильяров вместо озвученных двух задёргался глаз, справился с волнением и взял управление ситуацией в свои руки.

— Необходимо вкопать три столба, — сказал он. — Как можно скорее!

Работящие мертвецы вопросов задавать не стали. Столбы оставались после постройки забора. Применения им до сих пор не нашлось, на дрова пускать было жалко. Держали про запас, вдруг забор сломается.

На открытом пространстве оперативно вырыли три ямы на указанном расстоянии, воткнули туда столбы, засыпали землёй и утоптали. Затем, по приказу, натаскали дров. Получились три костра.

— Привязать к столбам фамильяров!

— Господин, а вы точно лекарь? — спросил заподозривший неладное Валера.

— Да, — прозвучал краткий ответ. — Не мешай, мальчик, счёт идёт на мгновения.

— Вы их жечь будете? — спросила Саша.

— Да. Не мешайся, девочка. Где твои родители?

— В Белодолске.

— Безобразие.

На это близнецам возразить было нечего. Они уже давно поняли, что творится какое-то форменное безобразие, виной которому именно они. И что папа с мамой будут очень, очень сердиты, когда всё это закончится. Возможно, их даже накажут. Как-нибудь так, как раньше не наказывали. С учётом того, что раньше их, можно сказать, вовсе не наказывали, близнецов страшила неизвестность.

Фамиляров привязали. С Килькой и Дилькой вышло достаточно просто, с енотом пришлось повозиться: он неосознанно царапался. Но — справились.

— А теперь — вон отсюда! — приказал не представленный господин. — Все — вон! Ритуал невероятно опасен. Укройтесь в домах, закройте ставни и молитесь! Как следует молитесь за успех моего предприятия!

Говорил господин очень убедительно, с таким подлинно актёрским пафосом, что не послушаться было невозможно. Ворча от неудовольствия, мертвецы расползлись по домам. Увели и близнецов, которым всё происходящее совершенно не нравилось, но в отсутствие взрослых они были вынуждены слушаться хоть каких-нибудь взрослых, которые к тому же, очевидно, благосклонно к ним настроены.

— Диль ведь не сгорит? — спросила Саша, когда осталась наедине с братом в тёмной спальне.

— Диль несгораемая, — безапелляционным тоном заявил Валера. — Помнишь, как в прошлом году она на масленицу в костре появилась?

Сашка помнила. Однако в костре Диль пребывала лишь несколько секунд, отделавшись опалёнными одеждой и обувью. Но детей воспитывали в представлении об абсолютной неуязвимости фамильяра, и теперь отчаянное желание в это верить заменило собой информированную уверенность.

Тем временем не представленный господин на улице пританцовывал вокруг столбов и между ними, напевая себе под нос что-то истерически-восторженное. Он подпрыгивал, в воздухе цокал друг о друга туфлями, взвизгивал и даже один раз прошёлся колесом, нагло пользуясь тем, что никто этого странного поведения не видит. Кроме фамильяров, которые работали только на приём информации.

— Это будет величайшей вехой в моей карьере, — сообщил он всем, кто мог его слышать, то есть, самому себе. — Я войду в историю. Мою биографию будут изучать поколения и поколения студентов! Обо мне напишут книги и пьесы! Ну что ж! — внезапно остановился он. — Три фамильяра. Три! К сожалению, маг может иметь лишь одного фамильяра… Кого же выбрать? Эники-беники… Первый ранг — не хочу, с этим в историю не войдёшь. Девчонка… М, да ты опасная! С девочками-фамильярами нельзя забавляться, а я невоздержан и необуздан. Паренёк подходит. Но и вы, все остальные, не уходите далеко! Я в первый раз провожу этот ритуал, вдруг ничего не выйдет! Тогда мы попробуем ещё раз. И ещё. На худой конец сойдёт и енот.

С этими словами не представленный господин простёр руки к столбу, к которому был привязан Килька, и дрова вспыхнули.

— Послушайте, господин Муратов, вы только не подумайте, будто я боюсь, хотя мне, безусловно, страшно, однако не кажется ли вам всё происходящее чем-то безумным?

Боря с тоской посмотрел на моего соседа, который всё ещё выглядел как тридцатилетний мужчина, и сказал:

— Нет, господин Акиньшин, не кажется. Я совершенно уверен, что всё происходящее — самое настоящее безумие. Однако я не вижу другого пути, считаю постыдным отступать, не добившись цели, и не имею достаточной внутренней силы, чтобы полноценно противостоять господину Нестерову, который апломбом всю жизнь заменяет компетентность и как-то умудряется выживать сам и не служить причиной гибели других. Мне было бы стыдно признаваться вам в подобных вещах, если бы я не мог сказать ровно того же самого о каждом присутствующем, включая вас.

— Вы правы, действительно, энергетика этого человека некоторым образом парализует… Будем надеяться, что всё обойдётся.

Во дворе многострадального дома господин Нестеров вносил последние штрихи в магический круг, который он с маниакальным трудолюбием выкромсал деревянной палкой. Ему предлагали нож, но Нестеров презрительно заявил, что нечистая сила не любит металла, что это база, и ему стыдно от товарищей по образованию выслушивать такую антинаучную дичь.