— Тоже такую хочу.
Он ни в чём не отказывал Эле. Лишь только в одном. Запрещал изменять! Вполне логичная просьба от мужа. Но Эля была слишком юной и слишком красивой. И мужчины всегда принимали её красоту на свой счёт.
— Эдичка, я всего-то ему улыбнулась! Ну, что тут такого? Не могу же я букой ходить? — говорила она в оправдание, когда после очередного благотворительного вечера, возвращалась с супругом домой.
А Эльвира и в мыслях не собиралась ему изменять. А зачем? Да, она не любила Эдичку так, как об этом пишут в любовных романах. Когда земля из-под ног ускользает и колени дрожат от нетерпения.
— Всё это блажь, — говорила ей мама, — Страсть только портит союз!
А союз у них с Эдиком был долгосрочный и взаимовыгодный. Эля, когда он взял её в жёны, была никому не известной моделью. А с ним она стала звездой! Даже обложка любимого Cosmo пополнилась фото Эльвиры в одном из нарядов последней коллекции дома Chanel. Отныне Эльвира была нарасхват, потому и рожать не хотела. Говорила ему:
— Подожди, ещё годик-другой, вот я выйду в утиль, и тогда…
Но года шли, Эдуард постоянно мечтал о наследнике. Ждал, пока Эля насытится жизнью. Потом… один выкидыш, второй, третий. Они перестали пытаться на время. А после… она залетела! Но не от него.
— Вот так, Эдичка, — гладила Эля живот, повторяя себе, что ребёнок от мужа. От мужа, и точка! И муж не узнает о том, кто его настоящий отец…
В этот вечер у них могла быть годовщина. И Эля готовила, как никогда. Из себя выходила, стараясь его впечатлить! Ничего, что одна. Ничего, что супруга не будет на празднике жизни. И, зная об этом, Эльвира поставила фото на стол. Туда, где он обычно сидел. Теперь на неё с фотографии смотрели глаза Эдуарда, такого, каким она знала его ещё на заре отношений.
— Ну, как тебе паста? По-моему, вкусно! Скажи? — посмотрела на мужа.
Фотоснимок молчал. Улыбался.
— За нас! — подняла она винный бокал, пригубила.
План был таков, чтобы выпить бутылку вина за столом, а вторую — уже лёжа в ванной. Да, конечно, на полный желудок купаться нельзя. Но разве кто-нибудь думает о запретах перед тем, как покончить с собой?
Эльвира готовилась тщательно. Она прочитала, как надо. Извлекла из коробочки мужнины лезвия. Те, которые он берёг на замену в станок. Эдуард всегда брился тщательно! Однажды её попросил подровнять ему контур щетины на скулах. А Эльвира порезалась. От вида собственной крови её замутило.
— Ну, Элечка, детка, ты что? — ухватив за запястье, он поднёс её пальчик к губам. На губе у него оставалась кровавая капелька.
— Как ты бреешься ими? Они же ужасно острые! — возмутилась она, посмотрев на станок.
— Я помню времена, когда брились ножом для бритья. Вот это было опасно, а это…, - он взял свою бритву, промыл и провёл по лицу, — Вот тааак!
— Вино неплохое, — сказала Эльвира, повернув бутылку этикеткой к себе, — Производство Италии, между прочим. Не халам-балам!
Эдик всё также молчал, глядя с фото.
— Знаю, скажешь, зря деньги потратила? Ведь всё равно же умру? — она отпила пару крупных глотков, — Я решила себя перед смертью побаловать.
Это было вполне справедливо. Если учесть, что даже в тюрьме арестанту дают потрапезничать перед тем, как его усадить на электрический стул. А Эльвира сама приговорила себя к смертной казни! «Уйти, невозможно остаться», — запятая была установлена и не подлежала переносу.
Дом у них был фешенебельный, очень красивый. Одна только ванная комната чего стоила! На втором этаже, с панорамными окнами в целую стену. С огромной, стоящей посередине, старинной ванной на литых металлических ножках. Другие мечтать не могли о таком! А она здесь жила. В последние несколько лет, в одиночку. Мама ушла на тот свет, вслед за мужем. А ребёнка она потеряла потом, когда всё завертелось, как страшный, бессмысленный сон…
— Так, пока я ещё не пьяна, нужно всё подготовить! — сказала Эльвира.
Перво-наперво, она пустила воду, капнула несколько капель эфирного масла и пену для ванн. На тумбе ждали своего судьбоносного часа те самые лезвия. Эльвира поставила рядом бутылку вина и бокал. А затем облачилась в эффектное боди. Закрытое, чтобы те, кто её обнаружат, не сразу увидели голой звезду.
Некогда стройное тело Эльвиры, теперь представляло собой совершенно не то, что когда-то сияло с обложек. Она располнела. Не сильно! Но достаточно, чтобы уже не сниматься в рекламе, стыдиться своих выпирающих форм.
— Что, любимый! Посмотришь, как я буду плавать? — принеся фотографию мужа из столовой, она поставила рядом, на столик, заставляя смотреть.
Бывало, что он возвращался с работы, Эльвира лежала, вся в мыльной пене. Как Афродита. А он дожидался, пока она выйдет, и брал её свежую, влажную…
«О, боже мой, как это было давно!», — размышляла она, ножкой пробуя воду. Теперь ей было почти сорок лет. Тридцать девять, если быть точной. Ни семьи, ни работы, ни цели. В остатке большой, утопающий в зелени дом, иномарка и безлимит на счету, которого хватит на девять жизней. А у неё лишь одна, да и та опостылела!
— Я написала завещание, — объяснила она Эдуарду.
Фотография мужа стояла на тумбочке, молча взирая на этот ночной ритуал.
— Я оставлю все деньги детскому дому, — сказала Эльвира и сбросила на пол атласный халат.
Привычка выглядеть хорошо, даже дома — вот, что осталось в наследство от прежних, модельных времён. Позже, когда ей на смену пришли юные девы. Когда «мокрощелки», как их называла Эльвира, забрали её пьедестал. То ей предложили сниматься в кино. Только роль подкачала! Ей предстояло сыграть не красотку, а маму, которой по фильму на десять лет старше, чем ей…
— Эдичка, видишь, до чего я себя довела? — Эля утопла по шею в пушистых вихрах мыльной пены и шмыгнула носом, — А ты? Ты в Раю?
Есть ли он, Рай, Эля, конечно, не знала. Но надеялась — что-то там есть?
— Если мы с тобой не встретимся больше, то знай, я любила тебя! — она наполнила бокал, в этот раз до краёв. В голове было мутно. Оттого предстоящее действо казалось всего лишь игрой.
— Ты не веришь мне, да? Что любила? — плача, она расплескала вино на себя. Вода в ванной окрасилась в красный. И стало понятно, как будет выглядеть ванна, когда она всё же покончит с собой.
Говорят, что в горячей не больно. И вода была в меру горячей. И заканчивать нужно, пока не остыла! А то потом снова придётся её набирать…
— Я любила, люблю и буду любить только тебя одного, — прошептала она в тишину. И закрыла глаза, вспоминая тот вечер, когда она стала вдовой…
Эдуард в тот день ехал с работы. Накануне был ливень, а после него — гололёд. Весть о том, что её муж разбился, Эльвира услышала, лёжа в объятиях Саши. Любовника, коим являлся фотограф, снимавший её в неглиже. Один раз изменив, она, словно преступник, вкусивший запретного, делала это опять и опять. И душа произвольно сжималась от мысли, что её Эдуард не узнает об этом.
С Сашей всё было не так. По-другому! Колени дрожали, земля уходила из-под ног, когда он её целовал. Грязно, быстро и трепетно. А потом они делали вид, что не знают друг друга. Это было опасно и страшно. Эта игра возбуждала сильнее, чем секс…
— Блядь, ты просто блядь, вот ты кто! — кричала сестра её мужа, которой братишка оставил всего ничего…
— Ты же знал обо всём? — прошептала она фотографии, — Я нашла у тебя на компьютере снимки, где я вместе с ним. Ты следил?
Муж, конечно, молчал. Он не мог ей ответить. Он всё знал, Эля даже без слов понимала, что знал! Собирался ли он предъявить ей улики, которые долго копил? Или намерен был молча смотреть, как она изменяет?
— Ты же понимаешь, что всё это — блажь? Просто секс? Мне не нужен был он! Я бы никогда не ушла от тебя! — прокричала Эльвира. И хотела швырнуть фотографию об пол, — Ну, что ты молчишь?
Но опомнилась… Это всего лишь его бессловесное фото. А он не ответит. Уже никогда! Слёзы хлынули влажным потоком, вино опрокинулось внутрь. Хотя Эля была уже сильно пьяна.
