Горло сжимается от боли и подступающих слёз. Как я могу разлучить их с отцом? Но и отдать их ему не могу! Что мне делать?

Иду спать, надеясь, что Дима, как водится, заснёт в кабинете. У него там расстелен диван, есть подушка и всё необходимое.

Но он появляется в спальне как раз в тот момент, когда я уже собираюсь погасить свет настольной лампы.

- Заснули, - на лице у него такое умиротворение, что на секунду я даже забываю обо всём. Как будто снова ныряю в ту прежнюю жизнь, где мы – счастливые родители троих прекрасных детей, и впереди у нас только хорошее.

- Хорошо, - киваю.

Но, вместо того, чтобы уйти, он входит в спальню, прикрыв неплотно дверь. Подходит к постели и садится на край. Не глядя на меня, вздыхает. Локтями опирается о колени. И сквозь футболку проступают округлые мышцы спины.

- Ань, я…, - произносит он сдавленным голосом.

Замираю и жду. Очередные извинения? Но разве этим исправишь то, что он сделал? Здесь даже время бессильно. И слова Максима: «Ты же его не простишь?», - до сих пор нарывают в груди.

- Что бы ты там ни думала, Люда, она ничего для меня не значит, - выдавливает он, наконец, - Прошу тебя, не забирай у меня близнецов! Макса я итак, похоже, лишился.

Он прячет лицо в раскрытых ладонях, потирая ими щёки так, точно желает стереть эту боль.

- Ну, а как ты хотел? – усмехаюсь, - Чтобы он спасибо тебе сказал за это?

- Я не знаю, - произносит в усталом отчаянии, - Не знаю, что делать! Что мне делать теперь?

Странно, что он спрашивает это у меня. У той, кто и сама понятия не имеет, что делать. Разводиться! Похоже на то. Но только развод этот ударит больнее всего не по Зимину, как мне хотелось бы, а по Машке с Иваном. Которые только-только оправились от ухода Людмилы.

- Спать, Дим, - говорю я, укладываясь поудобнее, - На данный момент только спать.

Он ещё пару мгновений сидит неподвижно. Затем рывком поднимается. И, не сказав мне ни слова, выходит из спальни, прикрыв за собой дверь.

Я выключаю настольную лампу. Лежу на боку и смотрю в глухую стену, на которой отражается оконный проём. Большим пальцем правой руки поглаживаю безымянный. На нём уже нет борозды от кольца. Как будто и не было.

Из глаз катятся слёзы. Я беззвучно глотаю их. Закрываю глаза, прерывая поток. Не хочу спать на мокрой подушке.

Глава 24. Потрогай меня

После нашего первого «эксперимента» шибари, Паша как будто забыл обо всём. По крайней мере, намёков на продолжение с его стороны не поступало. Хотя я, сама не зная, зачем, регулярно задерживалась в студии.

Вот и в этот раз задержалась! И теперь уже Ася отчитала меня за излишнюю «трудоспособность».

- Отдыхать надо, Ань! Ты же так себя угробишь? И никакие мантры не помогут.

- Нормально всё, - улыбнулась я, - Просто такой период. Его нужно пережить.

Спровадив девчонок, я ещё немного времени отдаю на то, чтобы прибраться в зале. Отчётливо слышу, что в пивбаре кто-то есть. Сквозь стену шуршат и чертыхаются.

Я решаюсь на крайние меры. В конце концов, мы же соседи? Стучусь в «Пенный угол» со стороны подсобки. Паша открывает не сразу и предстаёт передо мной топлес, чем вводит в смущение.

Его тело не блещет обилием мышц. Он просто сам по себе очень крупный.

- Привет, - говорю, - Отвлекла?

- А! – машет он за спину, - Я тут приход разбираю. Входи!

И отступает, приглашая меня так по-свойски, как будто ждал, что я приду сама.

Вижу коробки. Половина из которых уже пусты.

- Мне тут новинка пришла, солёный лосось. Ела когда-нибудь?

- Ну, - я пожимаю плечами, - Кто не ел лосося?

- А такого не ела! Я тебе говорю! – Паша ныряет в коробку рукой и достаёт упаковочку, - Только его под пивко надо.

- Ты же знаешь, я пиво не пью? – напоминаю.

- Знаю, знаю! – подмигивает Паша, - Я для тебя тут припас кой-чего. Квас называется. Слышала?

- Квас? – удивлённо поднимаю брови, - Квас я люблю.

- Ну! – самодовольно ухмыляется Пашка, - Иди сюда, я тебя угощаю!

Мы пьём. Он – безалкогольное, а я квас. И дегустируем всё, что ему пришло сегодня. Солёные крекеры, сыр и того самого лосося.

- Скажи, вкусно? – интересуется он.

- Очень! – одобряю, жуя.

- На, вот, - суёт Пашка мне целых три упаковки закусок, - Детвору свою угостишь.

- Ой, так не честно! – упрекаю шутливо.

- Почему?

- Ну, а мне тебя нечем угостить, - говорю.

- Ну, - почёсывает он вспотевший затылок, - Есть у меня одна мыслишка, - поигрывает бровями.

И, хотя он накинул футболку, но мозг мой всё равно запечатлел его торс во всей первозданной красе.

- Ты как, кстати, после верёвок? Синяков не осталось в тот раз? – хмурится он.

- А…, - я теряюсь от того, как резко он сменил тему, - Нет! Всё отлично.

- Ну, и хорошо, - кивает Пашка, исчезнув за прилавком, - А то я тут задумал такое…

- Что? – пугливо кошусь на него, когда он «выныривает» обратно.

- Нет, только если ты не против. Если против, скажи, не юли! Всё должно быть с согласия.

В его руках снова вижу верёвку. Теперь уже целых два мотка, один знакомый мне, красный, и чёрный, как будто потолще.

Сглатываю и ощущаю, как по телу пробегает волна незнакомого страха. Томления! Слабость и что-то ещё… Чему я пока не могу дать объяснение.

- Я думал продолжить? - смущённо комментирует Пашка, - Ну, типа, усложнить схему.

Я опускаю глаза:

- Снова на кукле практиковался?

Пашка смеётся:

- Как догадалась?

Мы смеёмся, скрывая смущение. Он, кажется, смущён не меньше моего! Но в глазах у него полыхает надежда. И что-то внутри у меня отзывается, с такой охотой. Как будто все эти дни я ждала…

- Ну, и что это будет? – интересуюсь.

- Подвесное шибари, - загорается Пашка, - Вот эти крюки у тебя на потолке вполне подойдут для такого.

- Это…, - вращаю я пальцами в воздухе, - Когда подвешивают за верёвки?

- Да, - он придвигается ко мне через стойку, сдвинув в сторону опустошённые нами упаковки от крекеров, - Я тут пару вариантов скачал, погляди! Какой тебе больше понравится, тот и сделаем.

На своём смартфоне он открывает папку с фотографиями. На них не девушки, а просто куклы, манекены, точнее сказать. Но красивые! Все, как одна, висят на верёвках. Таких же точно, как эта, которую он держит в руках. Только связаны они все по-разному.

Одна, точно балерина, застыла с вытянутой ногой. Ноги другой опоясаны и согнуты в коленях. Третья вообще на боку. А четвёртая вниз головой.

- Ооох, - вырывается у меня.

- Нет, ты не бойся! – комментирует Паша, - Это не больно. Мне вот эта понравилась, - увеличивает он ту, что на боку, - Вниз головой, наверное, будет не очень удобно?

Я внимательно разглядываю девушку, висящую на верёвках, как бабочка на паутине. Её руки связаны за спиной, грудь и плечи обвязаны, между ног нет верёвки. Но есть на коленях, на бёдрах, на щиколотках. Одна нога её чуть согнута в колене, другая прямая.

- Это как бы вариант минимум. С него можно начать, ну а дальше уже…, - Пашка осекается, поняв, что забегает вперёд, - Как пойдёт!

Я отпускаю смартфон.

- Ну, что скажешь? – неловко интересуется он, погасив экран своего гаджета.

Вот сейчас самое время отказаться. Образумиться и отказаться! Сказать, что это – слишком, для меня. Что стоит ограничиться тем, что мы уже сделали.

Но я знаю, что не скажу так. Ведь все эти дни, перед сном, я только и думала, что об этом проклятом шибари. О том, как стояла перед ним со связанными за спиной руками. О том, как он дышал, как смотрел на меня.

Наверное, это сумасшествие? Наверное, я потом пожалею об этом? Но это будет потом, а сейчас…

- Я готова, - киваю.

Пашка выдыхает, как будто с облегчением.

- Ну, ладненько! Тогда я сейчас, минут пять, - он обводит глазами пространство, - Быстренько всё приберу. А ты иди пока, готовься. Модель!