Спустя какое-то время, чувствую руку мужа у себя на плече:

- Ань, ты чего?

- Я избила тебя! – говорю между всхлипами.

Он усмехается:

- Я заслужил.

Я поднимаю голову от подушки, которую промочила слезами:

- Тебе понравилось? – мой голос скорее ошарашенный, чем радостный.

Но Зимин пожимает плечами:

- Угу. Правда, я не думал, что ты так… увлечёшься. Ну, мы проработаем правила. У тебя потенциал.

Он прижимает ладонь к моей влажной щеке, вытирает слёзы пальцами.

Я дышу учащённо. Губы кривятся. То, что сейчас случилось… Мне это совершенно не нравится! Совершенно! И если это и есть то самое их «садо-мазо», то гори оно всё…

Хотя, на самом деле, меня терзает тот факт, что нанесённые мною побои – не часть наказания. Наказание – это когда обидчику плохо. А когда обидчику хорошо, а плохо тому, кто наказывает, какое же это наказание?

Перекатившись на край, я вскакиваю с кровати. Лихорадочно расстёгиваю этот чёртов комбинезон.

- Снимайся же! – шепчу. Кажется, вся злость должна была покинуть меня? Но почему-то от этой «терапии», стало только хуже.

Скомкав, я бросаю всю эту атрибутику в пакет. А пакет в шкаф, в самую глубь.

Зимин тоже снимает трусы. Натягивает штаны, домашнюю футболку. Я вижу, как он слегка морщится, когда поднимает руки, чтобы натянуть её. Больно? Всё-таки больно? Но… как? Хорошо одновременно!

«Больной! Да ты просто больной», - в отчаянии думаю я.

Надеваю пижаму.

- Ань, ты куда? – бросает он.

- Пойду, проверю, как там дети, - шиплю. Эту фразу я теперь применяю всегда, когда очень нужно сбежать от его виноватого взгляда.

Глава 22. От греха подальше

- Дорогая, ты с нами? – возникает в дверях раздевалки Инга.

Я, так и оставшись сидеть на полу в окружении смет и счетов, поднимаю на неё глаза:

- А вы куда?

Инга, уже в повседневной одежде, расслабленно опирается о дверной косяк:

- Да хотим в ресторанчик с девчонками зарулить, немножко расслабиться после тяжёлой недели. Ну, знаешь там, винчик, салатики…

Она небрежно закидывает спортивную сумку на плечо.

Я вздыхаю:

- В этот раз без меня, девчонки. Дел по горло! – я обвожу взглядом бумаги, - Нужно ещё смету расходов проверить. Кажется, превышает, но где…

- Это по ремонту, что ли? – догадывается Инга, - Ну, так это же всегда так! Планируешь одно, а по итогу тратишь в десять раз больше.

- Да уж, - поджимаю губу, а ведь и правда, потратилась. Пришлось в личные сбережения влезть.

Раньше бы, конечно, без зазрения совести, спросила у Димки. Конечно, с последующей отдачей! Я не люблю быть должницей, даже собственному мужу. Ведь это же мой бизнес!

Но не сейчас…

- Ну, если что, - подмигивает Инга, - Ты знаешь, где нас найти!

Я выдавливаю улыбку и киваю, прощаясь. Девчонки, машут мне, и одна за другой, покидают нашу студию. Я откладываю в сторону бумаги и потираю переносицу. В самом деле, ремонт есть ремонт! Зато уж действительно, красоту навела. Вон, одни панорамные окна чего стоят. Не говоря уже о новой душевой…

Решаю немного размяться. Тянусь в горизонтальном положении к кончикам ног. Тут слышу негромкое:

- Тук-тук!

В дверях возвышается Паша. Он именно возвышается, загромождая собой весь дверной проём. И мне хочется встать с пола. В его присутствии я и так кажусь себе мелкой.

- Чем занята? – улыбается он.

Я поднимаюсь, сгребаю с пола раскиданные бумаги:

- Да вот, дебет с кредитом свожу. Ремонт обошёлся в копеечку! – в моём голосе слышится самоуничижительная досада.

- Правда? – хмыкает он, как будто удивляясь такому, - А мы с пацанами сбросились. Мне мой почти ничего не стоил!

- Везёт тебе, - говорю, находя местечко для документов в шкафчике на стене.

Пашка продолжает с лёгкой долей сарказма:

- Ты бы тоже своих привлекла. Пускай копилки расчехляют! А то, как йогировать, так первые, а как деньги платить, не заставишь.

- Так они же за деньги…, - осекаюсь я, прежде, чем произнести это слово, придуманное им самим же, - Йогируют!

- Да? – на лице у Павла отражается целая гамма эмоций, от недоумения, до прозрения, - Аааа! Ну, да. Я теперь понял, в чём разница. Мои-то пьют в долг!

Мы смеёмся этой правде. И я вспоминаю, что первое время, я тоже стеснялась брать деньги с людей. Считая, что они просто составляют мне компанию по интересам. А потом научилась! И, наверное, во многом поэтому, не зову к себе в студию давних подруг.

- Слушай, так ты занята? – возвращается он к тому, с чего начал, - А то я тут принёс кой-чего.

Тут я вижу, что он всё это время держал за спиной. В широкой ладони верёвка вишнёвого цвета, собранная в изящный моток.

Я так и замираю в неловкой позе, не отрывая глаз от неё…

- Это для шибари, - конкретизирует Паша, - Ну, я ж обещал показать. А я человек слова!

Его голос всё ещё излучает жизнерадостный позитив. Но меня почему-то пробирает озноб. Наверное, я внутренне полагала, что он шутит? И уж никак не думала, что он и в самом деле притащит сюда атрибут.

Перед глазами тотчас встают те фотографии, которые до сих пор у меня на смартфоне. Присланные им. Где девушки, с витиеватыми узлами на теле. И та гамма эмоций, что накрыла меня при виде их, тоже неумолимо даёт о себе знать…

- Ну… Ты хочешь это… Прямо здесь? – глупо и нервно смеюсь, вынуждая себя перевести взгляд с верёвки на его лицо.

Пашка растерянно пожимает плечами:

- Нет, если ты не хочешь, я не настаиваю.

- Я хочу, - вырывается тихо, прежде, чем я успеваю прикусить язык. Словно это не я, а моё подсознание, дало ответ.

- Правда? – Пашино лицо проясняется, и он тут же начинает объяснять мне нюансы, - Ты только не волнуйся! Это совершенно не больно. Просто расслабься, и я всё сделаю сам.

Я наблюдаю, как он подходит к дверям моей студии, осторожно закрывает их. Как разворачивает моток багровой, в цвет крови, верёвки. Та образует змеевидный силуэт на полу, возле его ног.

- Короче, я вчера весь вечер практиковался. Ну, подзабыл! Оно и ясно, столько времени не делал этого.

- А… на ком? – решаюсь спросить.

Пашка чешет в затылке:

- Так… на этой… ну, на кукле!

Я уже не решаюсь продолжать свой «невинный» допрос. Кукла? У него есть какая-то кукла. Для сексуальных утех, или как?

- Вот, - тем временем продолжает Пашка, - Короче, тут главное, что? Если вдруг станет больно, или почувствуешь дискомфорт. Ну, чисто психологически. То сразу говори, поняла? В шибари больно быть не должно. Наоборот! Тут должно быть по кайфу.

Я ощущаю, как меня слегка потряхивает от нервного напряжения. Раздирает на части от желания сбежать и остаться. От страха и любопытства! И чувство такое, что я шагаю за грань чего-то неведомого. Шагнув туда, уже не смогу вернуться обратно…

- Верёвка чистый хлопок, мягкая, не бойся. Кожу не натирает. Я на себе испытал! – демонстрирует Пашка свои мощные запястья, и тут же смотрит на мои, - Хотя… твоя кожа в сравнении с моей, понежнее будет.

Я нервно смеюсь, потирая руки:

- А… Ты будешь меня… целиком?

Не могу назвать вещи своими именами. «Ты свяжешь меня», - звучит странно. Ну, кто, в самом деле, в здравом рассудке и трезвом уме позволит себя обездвижить?

- Это простейший узор, «пентаграмма», - деловито объясняет Пашка, - Но он же и самый красивый! Хотя, - он искоса смотрит на меня, - На красивом теле любое шибари выглядит красиво.

Уж не знаю, можно ли назвать моё тело красивым? Но изящным точно. После йоги я так и осталась в велосипедках и топе. Между поясом и топом чуть виднеется верх живота.

- А… одежда подходящая? – обвожу себя взглядом.

Пашка смотрит:

- Ну, мы же пока чисто так, не на камеру, - подмигивает он мне.

«На камеру?», - мои глаза расширяются, я прячу испуганный взгляд под ресницами. Ещё чего! Я не позволю себя снимать. Надеюсь, что без моего разрешения, он этого делать не станет.