Когда я делаю последний глоток, то не верю. Стакан опустел, и мне нужно открыть глаза, чтобы убедить воочию. Пена повсюду. У меня на руках, на лице, и даже на волосах. Я вся в пене! Я точно бочонок с пивом. Такая же круглая и доверху полная.

Отведя кружку от лица, я громко рыгаю. И, под всеобщие возгласы восторгов, стыдливо прикрываю рот ладонью.

- Ни хрена себе!

- Во даёт!

- Твою мать!

- Анька, мочи!

- слышу всё вперемешку.

Оно, кажется, было достаточно крепкое? Так как разум мгновенно слабеет. И ноги тоже слабеют.

Павел, отняв у меня пустую кружку, произносит, нагнувшись к самому уху:

- А говорила, не пьёшь? Обманула?

- Неа! – машу головой, отчего всё немного ползёт, - Ик!

Девчонки, повскакивав с мест, подбегают ко мне и поздравляют с победой.

- Анька, веранда наша!

- Ура!

- Ты молодец!

А мне хочется одновременно, и смеяться, и плакать. И кричать и молчать. И упасть, и кружиться…

Спустя пару часов, когда часть нашей дружной компании уже разошлась по домам. Кто-то один, а кто-то и парами, я сижу, свесив ноги с веранды. И держась руками за поручень.

Павел садится возле меня в позу лотоса. Ну, или почти…

- Не мутит? – уточняет, - С непривычки-то?

- Сколько тебе лет? – вырывается.

- О, так мы всё же на «ты»? – он подмигивает мне, - А сколько дашь?

Я пожимаю плечами:

- Ну, лет тридцать с хвостом?

- Не, - удивляется он, - Бери выше!

- Тридцать пять? Тридцать восемь?

- Сорокет, - шепчет он.

- Да ладн? – теперь уже я удивляюсь.

А он в ответ, оглядев меня взглядом таким, что мне становится стыдно, уточняет:

- Ну, а тебе?

- Угадай!

- А ты ещё та плутовка! – грозит он мне пальцем, - Ну… лет тридцать пять, это максимум.

- Ой, не льсти! – машу я рукой, - Терпеть не могу, когда льстят!

- А я и не льстю… не льщу, - исправляется.

Мы смотрим друг на друга так пристально. Почти не моргая. У него глаза цвета жжёного миндаля. Шоколадного цвета. А волосы с проседью. Я это замечаю только сейчас, при близком рассмотрении.

В этот момент звонит мой смартфон. Я вынимаю. Дима.

На автомате нажимаю «принять». И только потом понимаю, что могла вообще проигнорировать его звонок.

- Ань, ты где? – интересуется муж.

Я опираюсь лбом о перилла:

- На рботе!

- Мм, - слышу в трубке, - А чего так поздно?

- Ды так, - обвожу взглядом пространство.

- А что с голосом? – выдаёт он новый вопрос.

- А што с ним? – интересуюсь с усмешкой.

В этот момент раздаётся смех позади. Это Сонечка с Серым остались. И… кажется, их дегустация переросла в нечто большее.

- Ты с кем там? – вопрошает Зимин.

- С девчонками, - отвечаю.

- Мм, а почему мужские голоса я слышу?

«Ух ты, пух ты», - злорадствую я.

- Тебе мерещица! – говорю.

- Ань, я приеду сейчас! Жди меня, - сказав это, он отключается.

Я равнодушно смотрю на экран. И сую обратно в карман.

- Ты замужем? – интересуется Павел.

А я и забыла, что он ещё здесь. А он сидел всё это время и слушал…

- Ага, - отвечаю со вздохом.

«Сказать ему, что у меня ещё и трое детей?», - думаю. Или пощадить крепыша?

- А почему крепыш? – вспоминаю.

- Потому, что креплёное, - говорит он. Он, кажется, совсем не пьяный. Пьяная я! О, господи! Да я же пьяная! Точно… А сейчас сюда заявится Зимин. И что он подумает? А, плевать мне!

- Ты красивая, - произносит хозяин пивбара, - Повезло твоему мужу.

«Я? Красивая?», - даже смущаюсь. Вот именно сейчас, безусловно! С красными щеками, искусанными губами и размазанной тушью. От смеха! Так смеялась, когда ребята травили анекдоты за столом.

Кто бы мог подумать, что я буду пить пиво в такой сомнительной компании, как эта? Где я? И где пиво?

- А ты серьёзно? – шепчу.

- Про то, что ты красивая? – Павел тоже облокотился лбом о перилла веранды.

- Ды нет! – отрицаю я, - Про веранду! Ну, про спор этот.

- Да, - он кивает без шуток.

- Ого! – закрываю глаза. Надо же!

Глава 7. Дождалась

Когда на веранду выходит Зимин, то мы продолжаем сидеть. Правда, Павел встаёт, заметив чужака в поле зрения. Он очень внимательный, Павел этот. Охотник, наверное? Или просто такой по жизни?

Вообще, интересно, кто он? Был ли женат?

«Почему был?», - настигает нелепая мысль. Может, он и сейчас… И от этого почему-то обидно…

- Аня? – Зимин удивлённо стоит посреди веранды и смотрит на меня.

В своих брюках, в рубашке, он вообще не вписывается в атмосферу нашей непринуждённой беседы. У нас тут не ходят так! У нас тут либо в джинсах и майке, либо в лосинах и топике.

Но сказать это вслух не могу. Так как язык слегка заплетается…

- Добрый день! – протягивает Павел ему руку.

Но Зимин игнорирует этот жест. Причём, намеренно и жёстко. Он наклоняется ко мне, как ребёнка, берёт за подмышки.

- Вставай! – говорит.

- А это Павел Андреевич, мой новый друг! – представляю я Пашу.

Тот уже не протягивает руку, а просто стоит, наблюдая за нами.

- Это вы напоили её? – вместо приветствия, жёстко обращается к нему мой муж.

Давненько я так не пила! Это точно. В последний раз ещё лет десять назад…

- Дим, прекрати! – осаждаю его. Ещё ввяжется в драку.

Но Паша и не собирается драться с ним. Даже не пререкается. Просто кивает:

- Простите, так вышло.

- Какого чёрта, Аня? – поворачивается ко мне Зимин.

Его глаза горят. Губы сомкнуты в плотную линию. Он взъерошен и трезв. А я еле держусь на ногах. И стою только благодаря перилам.

- Это пиво такое коварное, - пожимаю плечами со смехом, - Зато я выиграла веранду!

- Что? – хмурится Дима.

- Веранду! – я отрываю руку от перилл, чтобы обвести ею мои владения. Но тут же теряю равновесие, и падаю на руки мужу.

- Так, всё! Идём! – теряет он терпение. И берёт меня на руки.

- Ой, нееет! – кричу я, - Надо закрыть студию!

- Я закрою тут всё! – слышу Пашино.

И усмехаюсь. Возможно, мы с ним сработаемся…

В машине я делаю музыку громче. Что-то знакомое на «Ретро ФМ»:

- Что же ты ищешь, мальчик-бродяга,

В этой забытой богом стране?

Что же тебя снова манит куда-то,

Что ты так ясно видел во сне?

Я подпеваю и даже слегка пританцовываю. В Димкином джипе это возможно. И тут вспоминаю про свою одинокую Киа, припаркованную неподалёку. Вот, чёрт! Завтра придётся на такси…

Ой, завтра же за детьми нужно ехать? Нужно маме позвонить и сказать, пускай ещё погостюют.

Зимин садится за руль и убавляет звук радио.

- Ну, и что ты творишь?

Я удивлённо смотрю на него, словно вижу впервые. Да, уж! На фоне этих ребят мой муж – просто образец благопристойности. Вот бы знали они, чем он занимается, когда никто не видит…

- А што? – говорю с презрением, - Тебе не нравица?

- Нет, мне не нравится, - цедит он сквозь зубы.

- А што именно тебе не нравица? – уточняю.

- Всё, Аня! – повышает он голос, - То, что я нахожу тебя в тёмное время в компании каких-то сомнительных персонажей, да ещё и пьяную! Ты понимаешь вообще, что творишь?

- Абсолютно! Кристальная ясность сознания, - усмехаюсь я собственным словам.

- Ань, - выдыхает он гнев и голос становится тише, - Я понимаю, что тебе сейчас больно…

- Больно? – расслабляюсь я на сидении, - Нет, мне сейчас хорошо!

- Ань, - руки мужа сжимаются на руле, - Я думаю… Нет, я уверен! Что тебе стоит закругляться с этим проектом. С этой твоей студией…

- Что? – я опять сажусь и внимательно смотрю на него.

- Я понял, что ты молодец. Но я думал, ты здесь действительно йогой занимаешься! А у вас тут какой-то притон? – скрежещет он зубами.

- Это пивбар по-соседству, - бросаю, - Ребята хорошие! Мы просто праздновали открытие.

- Пивбар? Замечательно! Студия йоги и пивбар. Соседство примерно такое же, как салон красоты и бомжатник, - предвзято изрекает Зимин.