Я иду за ним в дом, наблюдаю его реакцию на голоса, что доносятся из кухни.

- У нас гости? – щурится он в мою сторону.

Я виновато прикусываю губу:

- Люда пришла за вещами.

- Что?! – меняется сын в лице.

Вот уж кто, наверное, смог бы выгнать её, так это он! Неужели, выгонит?

Максим застывает в дверях кухни, глядя на идиллию, которая там образовалась. Я оказываюсь у него за спиной, и вижу, как Люда вскинула голову.

- Макс! Макс! Люся вернулась!

Людмила сглатывает и выпрямляется. Порывается встать, но мой сын резко отталкивается от двери и взбегает наверх по ступеням. Он предпочёл не вмешиваться. Он – молодец! А вот мне бы стоило вмешаться…

- Всё, малыши! Люсе пора собираться, - говорю я, решительно сгребая рисунки со стола, - Скоро папа придёт, надо ужин готовить.

- Ну, мааааа! – кричат они хором.

И я вновь чувствую себя злодейкой в собственной семье. Той, кто отнимает у детей их любимую игрушку.

Люда встаёт, соглашаясь со мной:

- Да, мои хорошие, мне на самом деле пора.

Стойко выдержав слёзы и сопли детей, я позволяю ей выбрать рисунок на память. Она берёт принцессу, которую нарисовала Машка. И дракона, которого изобразил Ванюша.

- А ты будешь к нам приезжать, Люся?

- А ты будешь нам писать?

- А ты будешь звонить нам? Хотя бы иногда!

- Люся, а когда ты вернёшься?

- шквал вопросов бьётся, как волны о борт корабля. А Люда, подобно «Титанику», выплывает из нашего дома.

Дети, стоя в дверях и утешая друг друга, провожают её. Даже Шустрик притих и сел на пороге. И только я мысленно ликую, глядя, как Людмила смахивает слезу со щеки, исчезая в калитке! Дверца за ней закрывается.

Занавес.

Вечером, когда возвращается Зимин, близнецы, естественно, рассказывают ему о визите Людмилы. И о том, что она «обещала звонить и справляться о каждом их прожитом дне». Ну-ну! Было бы сказано.

Димка, поужинав, возникает в дверях моей спальни. Теперь эта спальня - моя. А его – кабинет. И в пределах дома у нас, у каждого, свои жизни.

- Ань, - произносит он, - Я хотел сказать…

Я мажу руки питательным кремом. С тех пор, как мне пришлось заменить гувернантку, я стала пренебрегать лаком для ногтей. Ибо постоянное мытьё посуды за детьми, уборка за Шустриком и прочее, делает мой маникюр непригодным для носки.

И как только женщины умудряются сами справлять со всем этим? Нет, пожалуй, стоит послушать его, и нанять новую гувернантку. Старую, страшную, жирную, и желательно с бородавкой на носу, из которой будет торчать чёрный волос…

- Что? – говорю, поднимая на мужа глаза.

- Я хотел сказать, - повторяет он, - Ты молодец! Это… очень великодушно с твоей стороны, что ты позволила Люде проститься с детьми.

Секунду я смотрю на него, полагая, что это - издёвка. Но, кажется, нет! Он вполне серьёзен.

- Да, я такая, - с ухмылкой вздыхаю, - Ве-ли-ко-душ-ная!

Он как будто собирается ещё что-то сказать, но я делаю вид, что ищу что-то очень важное в прикроватной тумбочке, и он удаляется в свой кабинет.

Глава 29. Хорошая киса

- Боюсь, что когда я разведусь, ты бросишь меня, - утыкаюсь я Пашке в грудь.

Мы лежим на разбросанных матах, в моей студии. Его запах, ставший уже привычным, пьянит и волнует.

После того, нашего первого секса, прошло не так много времени. Но с каждым разом я как будто узнаю саму себя лучше, открываюсь ему. А он – мне.

- С чего ты взяла? – он, вальяжно разлёгшись, и подложив под голову валик из кофты, лениво ласкает мою спину рукой.

- Трое детей, Паш! - напоминаю я, - Зачем тебе этот геморрой?

Называть так своих любимых деток – это, конечно, плохо. Но я - реалистка! И лучше уж так, чем питать иллюзии на свой счёт.

- Ну, а может быть, из меня получится неплохой отчим? – усмехается он, - Отцом я нормальным не стал, - добавляет он с горечью.

- Почему? – говорю, - Ты же видишься с ней? – имею ввиду его дочь.

Пашка машет свободной рукой:

- Разве это общение? Она уже папой его называет, а я так, папа номер два.

Я глажу его затерянные в волосках полукружия сосков. Хочется как-то утешить! Но всё, что я могу, это быть рядом с ним. Надеясь, что этого достаточно.

- Есть у меня ещё один детёныш, - неожиданно говорит он.

Я поднимаю лицо от груди:

- Что? Как…? Но ты не рассказывал.

- Да как-то… не было повода, - сетует Паша.

- А… как это вышло? Кто она? – стараюсь, чтобы в моём голосе не звучала ревность.

Ревновать его глупо! Он – свободный человек. В отличие от меня. Хотя, вот в эти моменты, в эти наши вечера, я тоже чувствую себя с ним совершенно свободной…

- Была одна, ещё после развода. Как-то с ней, то сошлись, то расстались, то снова сошлись, - начинает он вяло рассказывать, - А потом она такая, хоп! Я беременна. Ну, может, рассчитывала, что я замуж позову? А я был не готов как бы. Но и на аборт не погнал! Просто сказал, что никаких, мол, от меня попыток не жди. Я, мол, не просил тебя об этом! А она такая говорит: «Я для себя, я ни на что и не рассчитываю. Просто хочу, чтоб ты знал».

Подперев подбородок кулачком, я наблюдаю за ним. За щетинистым подбородком, мягким ртом и выступающим носом. Пашка вздыхает, отчего я приподнимаюсь на нём.

- А потом что?

- Да потом…, - хмыкает он, - Ничего. Так и жили. Она себе, а я себе. Вижу их иногда, с детёнышем вместе. Как-то странно это, знать, что я его папа. Уж лучше б не знал!

Мысль о том, что, если малыш ещё маленький, он ещё может стать папой взаправду, так и остаётся внутри меня. Я боюсь, что эта мысль засядет в нём, оживёт, превратится в реальность.

Это эгоистично с моей стороны, но я не могу отпустить его к другой. Ведь он мой! Я берегу его для себя. И пускай пока точно не знаю, сумеем ли мы… Но сама мысль об этой возможности греет.

- А кто там… мальчик, или девочка?

- Пацан, пять лет вроде должно быть, - вздыхает Пашка.

Ну, что ж. Всё по-честному! У него бывшая жена. У меня почти бывший супруг. У него оказывается двое разнополых детей. У меня целых трое.

Максим вырастет, Машка с Иваном чуть-чуть повзрослеют, и я смогу сказать им о том, что отныне у нас с их папой разные жизни.

- Женишься на ком-то другом, - сочувствую вслух самой себе, - Не дождёшься развода.

- Хых! – выдыхает Пашка, - А если и так, ты будешь сильно страдать по мне?

Я решаю не тешить его мужское эго.

- Подумаешь! – усмехаюсь, - Найду себе другого риггера.

- Ах, так вот я кто для тебя? Всего лишь риггер? – стискивает он меня в крепких лапищах.

Я смеюсь и позволяю ему укусить себя в шею.

«Всего лишь… Всего лишь? Да ты для меня – смысл жизни», - в порыве желания думаю я, - «Лишь ради тебя я встаю по утрам! Не считая детей…».

За всё это время мы испробовали многое. Паша нежен со мной. Он жесток, но одновременно нежен! Как это возможно? Не знаю! Но, ни разу за всё это время слово «крепыш» не прозвучало из моих уст. Хотя, пару раз я почти произнесла его…

- А у меня для тебя есть сюрпризик, - шепчу ему в губы.

- Ммм? – вопросительно поднимает он бровь.

- Да! – сползаю по нему, щекоча голой грудь упругий живот.

Пашка судорожно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Хотя мы только что трахались, он, кажется, снова готов? Неутомимый мой! Зверь в человечьем обличии.

Тем лучше! Ведь мой подарочек призван его возбудить.

Я ныряю в шкафчик, загораживаясь от Паши дверцей. Стягиваю трусики, что успела надеть. Слышу его подбадривающий окрик.

В шкафу у меня тот самый костюм. Как будто из латекса. Но я не хочу надевать его весь! А надеваю только шапочку с ушками. Кошачьими. Беру в руки хвостик, который прикреплён к изящно изогнутой пробочке.

Ещё ни разу я не примеряла её. Наверное, время пришло?

Господи, знал бы Зимин, в каком контексте я использую его подарок. Наверное, точно сошёл бы с ума «от восторга»? А с другой стороны, зачем добру пропадать?