- А вот так! – говорю.

- Это вы ему рассказали? – вылупляет Людмила глаза, - Но зачем?

Ну, давай! Ещё поупрекай меня. Скажи, что это я виновата в том, что моя семья разбита вдребезги!

Мне так хочется вмазать ей этой игрушкой. Этими попугаями! Размазать эти румяна по её широким скулам. Пускай забирает всё это и катится к чёрту.

Но я беру себя в руки. Как минимум затем, что вокруг люди. И моя студия неподалёку. А там ещё идут занятия, и часть окон направлена именно сюда.

- Так вышло, Людмила. Он случайно услышал наш с Димой разговор, - отвечаю сдержано. И сама горжусь собой.

Ладонь её прижимается ко рту.

- Господи, - шепчет Люда, - Он должно быть меня ненавидит?

- Что ты, - не могу удержаться от колкости, - Он крайне признателен тебе за то, что ты испортила ему жизнь и лишила его отца.

- Вы…, - губы Люды дрожат, - Вы с Дмитрием Александровичем разводитесь?

Я хмыкаю:

- А если и так, то ты не уедешь?

Может быть, именно этого она с нетерпением ждёт? Ждёт, пока мы разведёмся. Официально. Ну, а что? Максим почти взрослый мальчик. Скоро «вылетит из гнезда». А близнецы любят её.

Так и вижу их вместе с Зиминым. Чем не семья?

- Уеду, - сглатывает Люся.

- Вот и уезжай, - вздыхаю, - Всё, что связано с нашей семьёй, тебя больше не касается.

Я отнимаю у неё этого ежа, бросаю его в бумажный пакет, что стоит у неё в ногах. Туда же отправляю и попугаев. Дарительница! Фея на полставки. Хочет, чтобы Машка рыдала с попугаем в обнимку? Чтобы опять кляла меня, на чём свет?

- Прощай, - говорю. И иду к машине.

- Аня! – слышу в спину.

Шумно тяну воздух в себя.

- Ну, что ещё? – оборачиваюсь к ней.

Люда с виноватым лицом и пустыми руками как большая статуя, которую забыли посреди тротуара.

- Простите… меня.

Я качаю головой. Ну, конечно! Теперь я ещё и грехи должна тебе отпустить. Чтобы ты с чистой совестью начала новую жизнь. Тебе проще! Куда проще это сделать. У тебя ни детей, ни семьи. Ты просто остригла волосы и уже изменилась.

А мне? Что сделать мне? Может, побриться на лысо? Может, прыгнуть вниз головой с моста? Или головой о стену разбиться? И тогда амнезия создаст мне иллюзию счастья.

Что мне делать со своей жизнью? Жизнью, которую ты растоптала!

- Бог простит, - усмехаюсь. Хотя фраза и банальная, но подходит как нельзя лучше, - А, может, и не простит, - пожимаю плечами.

Молюсь, чтобы она только ушла. Чтобы, когда я сяду в машину, то не увидела её неподвижно стоящую на том же месте.

Даю ей время уйти. Для чего открываю багажник. Долго роюсь в нём, освобождая место для пакета. Сворачиваю его, чтобы не раскрылся и не разбросал своё содержимое по багажнику.

Не хочу, чтобы дети увидели раньше, чем я решу, что делать с этими… дарами. Да, я плохая! Да, я злая! Но мне позволено быть такой. И, да, меня радует факт, что она навсегда уезжает. Хотя, это уже не спасёт наш с Зиминым брак, но хотя бы избавит меня от неё.

Когда закрываю багажник и сажусь на водительское сидение, то её уже нет. Я ищу глазами крупную женскую фигуру. И вижу её, вяло бредущей по дорожке в сторону, противоположную моей студии йоги.

«Вот и бреди», - мысленно подталкиваю её в спину. Уверена, что не пройдёт и полгода, как она найдёт себе нового «пёсика». И угораздило же тебя, Зимин, пакостить в собственном доме!

Нет бы, проститутку снял! Или наведался в какой-нибудь клуб для извращенцев. Но ты же настолько ленив, что предпочёл не отходить далеко от кормушки. А теперь, что бы я ни сделала, всегда и всюду, будет она.

На семейных фотографиях, вместе с детьми. В рассказах Машки и Вани о детстве. Когда-нибудь, может быть, спустя много лет, образ Люси в их памяти размоют другие воспоминания. Им будет казаться, что это неправда. Что она была вымышленным персонажем. Как Мери Попинс из сказки! Вот только Мери Попинс была изящная барышня с хорошими манерами. У неё и в мыслях не было потакать грязным фантазиям отца семейства.

И, тем не менее, я злобно шепчу, всё ещё глядя ей в спину:

- Мери Попинс, до свидания, - и нажимаю на газ.

Глава 27. До пяти

Веранда, где проходят летние практики йоги, а именно, специальный курс «Кислородная йога», в это время свободна. Я люблю посидеть тут на закате! Хотя, солнце отсюда и не видно. Но зато видно, как оно окрашивает макушки деревьев густого парка отдыха.

Сижу не одна. А в компании двух попугаев и одного ежа. В итоге я решила привезти их сюда, в нашу студию. У близнецов есть уникальная способность. Они могут залезть куда угодно! И непременно нашли бы эти игрушки. Это было делом времени.

А видеть их у детей в руках я бы просто не смогла. Пришлось бы выдумывать, что я сама их купила им. Но это было бы враньём! И я бы знала, что это - подарки от Люды.

Интересно, если бы я могла представить животным себя, кем бы я была? Кошкой? Потому, что гибкая и ленивая?

На ум приходит этот латексный костюм женщины-кошки, с шапочкой и ушками. А ещё хвостик, который надлежит вставить в…

Господи!

Как он умудрился всё опошлить? Всё абсолютно! Всю нашу жизнь. И я сейчас не имею ввиду половую. Просто жизнь. Ведь теперь даже, сидя за одним столом по утрам, мы всё время делаем вид, притворяемся.

Я уже так поднаторела в этом, что даже способна пойти вместе с ним на корпоратив его фирмы. Или встретиться с общими друзьями. И никто не догадается, что на самом деле происходит между нами!

Если бы не Макс. То я бы не стала с ним разводиться.

Если бы не близнецы. То развелась бы сию же секунду.

Я покачиваю ногой, думая, что слишком уж часто стала задерживаться по вечерам. А ему хоть бы что! Он ведь даже не ревнует меня больше. Переспи я с Пашкой, и он пальцем не пошевелит.

Потому, что ему всё равно. Как, впрочем, и мне! Равнодушие – это наш козырь.

Дверь соседняя с «Потоком», скрепит. На веранде появляется Паша. Стоило вспомнить! А ведь я была уверена, что он сегодня ушёл домой вовремя.

- Уоу! – произносит, увидев мою «весёлую» компанию, - Не помешаю вам, ребята?

Я усмехаюсь. Стоило ему появиться, как туман над моей головой стал рассеиваться. И как ему это удаётся?

- Нет, садись, - говорю.

Пашка садится со стороны ежа. Хмыкает, а затем пожимает его шерстяную лапку:

- Павел! Оч приятно.

Я тихо смеюсь.

- Как говоришь, тебя зовут?

- Его зовут Макс, - вырывается у меня. Просто, глядя на ёжика, я представляю себе старшего сына.

- Круто! – кивает Паша.

- А это Иван да Марья, - представляю попугаев.

- Сладкая парочка, - дёргает он одного из них за хохолок.

Я грустнею. Он замечает это:

- Чего случилось? Грустим-с?

Вздыхаю тяжко вместо ответа.

Паша, наверное, понимает, что к чему. Ведь я уже не раз говорила, пускай и не напрямую, что у нас с мужем нелады. Да и кольца на мне нет.

- Если что, то мои уши на сегодня свободны, - добавляет он тихо.

Я усмехаюсь. Ведь никто не в курсе, даже родители. Даже сестра! Никто из подруг и друзей. Хотя, не знаю, возможно, своим друзьям он и поведал что-то?

- Муж изменил мне с нашей домработницей, - говорю.

- У вас есть домработница? – удивляется Паша.

Я перевожу взгляд на него:

- Ты вообще меня слышал?

- Ну, да! Немудрено. Какая-то баба, в костюмчике, как из порно, мелькает у мужа перед глазами, пока тебя нет.

Я порываюсь подняться.

- Ань, стой! – хватает он за руку, - Я дурак! Я не должен был… так. Просто хотел быть с тобой честным.

Я опускаюсь обратно на коврик для йоги.

- В таком случае, тебе стоит знать, что наша домработница далека от твоих представлений. Она некрасивая, толстая, глупая! – начинаю я перечислять.

Хотя, Людмила не глупая. Далеко не глупая. Да и некрасивой её вряд ли можно назвать. Для кого-то она, вполне вероятно, является очень красивой. Ведь у каждого свои представления о красоте.