Я и сама думала также буквально с утра. А теперь…

- Ты не прав! – защищаю товарищей, - И с какой это стати ты вообще решил, что можешь мне указывать?

- Я твой муж, - говорит он просто.

Я даже усмехаюсь, услышав это. Демонстративно стягиваю с безымянного пальца кольцо и бросаю в окно.

- Мы разводимся, Дим, - говорю.

Он не трогается с места. Взглядом сверлит приборную панель. А фары джипа высвечивают пылинки, кружащие в воздухе.

- Никакого развода не будет, Ань! Ты просто остынешь, и всё. Нам обоим нужно остыть, - он как будто себя успокаивает.

- И всё будет как раньше? – облокачиваюсь я на сидение, - Ты правда так думаешь?

Он сглатывает и смотрит на меня. От боли и злобы глаза потемнели. Лоб напрягся, и чёрточка между бровей стала глубже. Я порываюсь разгладить её. Вспоминаю былое…

Я глаза наполняются влагой.

- Ань, - накрывает он руку своей.

Я одёргиваю:

- Не трогай меня! Мне противно.

Он заводится. Домой едем молча. Даже музыка не звучит. Гробовое молчание, нарушаемое шелестом шин.

Я засыпаю, борясь с тошнотой. Зря напилась! Но оно того стоило…

Стараюсь думать о хорошем. Например, о том, как обустрою свою веранду. Нет, надо сперва узаконить этот факт. Все свидетели! Я выиграла в честном споре. В «пивном поединке». Господи, я напилась пива! Стыд-то какой…

В кровати я не знаю, как оказываюсь. Но открываю глаза уже там! В привычной обстановке, среди подушек. На простыне, пахнущей кондиционером для белья. Недавно перестелила. Боялась спать на прошлой! Думала, вдруг они и здесь тоже…

Димки нет рядом. Я нахожу стакан с водой на тумбочке. Таблетку тут же. И даже тазик возле кровати стоит. На случай «тошнотиков».

Поднимаюсь с постели, иду к окну и отодвигаю гардину. На улице ночь. Только свет на веранде горит, привлекая насекомых. Он там. Я знаю это. Сидит в своём любимом плетёном кресле и курит, закинув ногу на ногу.

Интересно, о чём он думает прямо сейчас? О разводе? О Люде?

Я трогаю руку, где раньше носила кольцо. Вспоминаю, как мы обменивались этими кольцами. Давным-давно это было.

«В болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас». Глупая клятва! Разлучает не смерть. А измена. Когда любимый умирает, то любовь продолжает жить даже, если его уже нет. А когда он предаёт, то любовь умирает. И всё. И ничего уже не способно её воскресить. Никакие клятвы и заверения.

Я снова ложусь в кровать. И, укрывшись по самые уши, рыдаю взахлёб. Он был всем для меня! Моим любимым, моей опорой, моим наставником. Я уважала его, я ему верила, как самой себе. Я хотела прожить с ним до старости, выдать замуж детей, дождаться внуков.

Вспоминаю, как он на руках вносил меня в этот дом. Тогда Максимка был ещё маленький. Я ужаснулась:

- Дим, а зачем такой большой?

- Ну, у нас же будут ещё дети? – покружил он по комнате.

Я рассмеялась и зажмурилась:

- Дети? Во множественном числе?

- Двое, как минимум, - вспыхнул мой муж.

- Ну, конечно! – закатила я глаза, - А кто будет вот это всё убирать? Я, что ли?

Я запрокинула голову и посмотрела наверх, где потолок в лестничном пролёте был высотой почти с три этажа.

- Прислугу наймём, - произнёс Зимин.

- Ты серьёзно? – нахмурилась я.

- Ну, а что? Домработницу можем себе позволить.

Я тут же представила себе красотку в костюмчике горничной. И сделала из пальцев фигу, которую сунул под нос Зимину.

- Чтобы ты изменял мне? – сказала.

Димка поймал мой кулак:

- Не дождёшься!

Глава 8. Посмотрим

Следующим утром меня поднимает мамин звонок. Я отзываюсь вяло и сонно:

- Аллё?

- Аня! Ты что, заболела? Мне Дима сказал, что ты отравилась чем-то! Как ты себя чувствуешь? Тебя ещё рвёт?

Я тру лоб, пытаюсь проснуться. Голова не болит, даже странно. Я смотрю на тазик возле кровати. Он пустой.

- Нет, уже не рвёт. Чувствую себя… Нормально.

Но мама не унимается:

- Ты чем там питаешься? Чего ты наелась такого, а? И куда только смотрит Людмила?

«Ну, вот и ещё одно обстоятельство», - с грустью думаю я. Люда с мамой спелась! На почве заботы о внуках, любви к готовке и чистоте.

- Да всё нормально, мам! – пытаюсь отгородиться от гиперопеки.

- Димка ещё не приехал? – интересуется она.

- Откуда? – я умудряюсь себя усадить.

- Отсюда! Откуда же ещё? Он забрал детей, рассказал мне, что ты болеешь. Я предлагала, чтобы они ещё немного у меня побыли. Ну, мало ли! Вдруг, ты заразная?

- Нет, я не заразная, мам, - говорю.

Значит, забрал? Я так понимаю, устал выносить моё общество. Это напряжение между нами стало просто невыносимым. Хоть ножом режь.

Мама даёт наставления, что пить и как себя вести. А я, завершив разговор, направляюсь в ванную. Там привожу себя в порядок. Натягиваю пижаму и делаю на лицо кислородную маску.

Дети приезжают, и дом, все эти дни такой тихий, вдруг наводняется криками, топотом ног и лаем собаки. Надо же! За короткое время успеваешь привыкнуть к этому спокойствию. Их возвращение словно цунами…

Я выхожу и встречаю своих. Димка разувается, Макс уже разулся и, проходя мимо меня, чмокает в щёку.

Ванюша берёт шефство над псом. И только Маняша с разбегу бросается мне в объятия.

- Мамочка! – прижимается она.

Я склоняю голову и утыкаюсь ей в макушку. Пахнет приятно! Летом, немножечко пылью, и молоком.

- Не замёрзла? – трогаю руки дочери.

Она весело машет головой из стороны в сторону. Волосы у неё длинные. Перед школой хотели постричь немного. Я косички плести не умею. Это Людмила у нас – «специалист»!

- Мам, а где Люси? – словно услышав мои мысли, интересуется Машка.

Секунду я мешкаю, наблюдая, как дочь лезет в свой рюкзачок.

- Я сделала для неё шляпу из…

- Из говна и палок! – кричит сверху Макс.

- Сам ты говно! – возмущается Машка.

- Так, а ну прекратили! – шугает отец, проходя мимо нас.

Я ловлю его взгляд. И, моргнув, выражаю благодарность. Находиться с ним тет-а-тет ещё несколько дней подряд я бы тоже не смогла. Лучше так, чем вдвоём!

- Вот, тебе нравится? – Машка демонстрирует мне своё творение. Судя по всему, из папье-маше, с сухими цветами и листьями.

- А почему маме такую не сделала? – интересуется Димка из зала.

Машка, бережно расправлявшая ленты на шляпе, которые призваны держать её на голове, неожиданно осознав свою оплошность, ахает.

- Ой, мамочка! Извини! Я не подумала…

- Ничего, Маняш, - утешаю я дочку, - В следующий раз.

- А где Люси? – получив моё прощение, Машка опять возвращает себе торжествующий вид. Ей не терпится услышать похвалу от нянечки.

- Люси…, - я вздыхаю и смотрю на Димку, который возится с детскими сумками в зале, ищу у него помощи. Но он как будто не слышит вопроса, - А Люси уехала.

- Как? – плечи Машки опускаются, шляпка в руке повисает, - Надолго?

- Ну…, - я опять тяну время, - Это как получится.

- Но она же вернётся? – округляет дочка глаза, и в них такой ужас, что я не могу ей ответить. Точнее, могу! Но только соврать. А сказать, что Люси не вернётся, это выше моих сил.

- Д-да, само собой, - заверяю.

И спешу поймать Ваньку, чтобы расцеловать его в румяные щёки. Они с сестрой абсолютные антиподы по характеру. Машка взбалмошная и очень капризная. Наверное, ещё потому, что девчонка?

А Ваня очень собранный и всегда чрезмерно спокойный. Но связь между ними такая, что диву даёшься. Так, к примеру, если один упадёт в одном конце дома, то другой, даже не слыша и не видя этого, мгновенно вскакивает и озабоченно вертит головой в поисках своей «половинки».

Шустрик, наш рассел-терьер, неугомонный и гиперактивный, и сейчас продолжает носиться из комнаты в комнату. В зубах у него вижу ту самую кость…

- А ну, отдай! – пытаюсь забрать, сев на корточки.

- Мам, ты зачем отбираешь? Это же его любимая! – протестует Ванька.