Абсолютно голая, в одной лишь шапочке, я выхожу из-за дверцы. И помахиваю хвостиком, который пока ещё держу в руке.

- Уоу! – садится Пашка, взглядом внимательно меня изучая, - Это что за кошечка?

- Мрррр! – подыгрываю ему.

- А где у кошечки должен быть хвостик? – хищно щурится он, - А ну-ка иди сюда!

Я послушно опускаюсь рядом с ним на мат. Встаю на колени, как Паша просит. Вижу, как он согревает в ладони вещицу, которой намерен воспользоваться.

Закрываю глаза и дышу учащённо.

- Вот так-то мне больше нравится! – вставляет он это в меня.

Я ойкаю и прикусываю губу.

«Нет, не больно. Непривычно просто», - отвечаю на не озвученный им вопрос. Он перестал задавать его, каждый раз проверяя ту грань возможного, за которую я не готова зайти.

Вижу верёвку у него в руках. Без неё не обходится почти ни одна наша игра.

- Давай сюда лапки, - его глаза уже подёрнулись поволокой, от мыслей о том, что он со мной сделает, - Передние! – добавляет, видя, что я в замешательстве.

Он связывает мне запястья спереди. Ставит на четвереньки, лицом к зеркалу, и встаёт позади меня на колени.

- Кошечка любит хозяина? – гладит меня по ягодице широкой ладонью, прежде, чем звонко шлёпнуть по ней.

- Мяу! – отзываюсь я возгласом.

- Покажет, как любит? – ещё один жаркий шлепок.

Я прогибаюсь, давая ему овладеть собой сзади. И чувствуя смесь удовольствия, боли, безумства и желания, чтобы эта сладкая пытка не кончалась никогда…

За пылким занятием мы не слышим, как входная дверь нашего здания открывается. И в студию йоги стучат. Сначала один раз! Затем ещё…

Пашка вошёл в раж. Я вообще потеряла контроль над собой. Прижимаясь щекой к узлам на запястье, прикусив один из них, я учащённо дышу и стонаю.

- Кто твой хозяин? – рычит позади.

- Ты, - издаю тихий стон, - Ты мой хозяин!

За что получаю шлепок и череду жарких фрикций.

- Мрррр! – выгибаюсь навстречу.

- Хорошая киса! – ласково гладит меня по спине.

Рядом слышится шорох. Я поднимаю глаза, ловлю себя и его в большом зеркале. Нашу позу, застывшую в этом соитии! Скольжу взглядом дальше, к двери…

И в ужасе вижу Зимина, который застыл там, как будто увидел Медузу-Горгону и окаменел.

В одной руке у него пышный букет, который теперь подтирает бутонами пол моей студии. Другой ладонью он держится за дверь, словно боится упасть.

Паша выходит из меня, я, ахнув, ищу, чем прикрыться.

- Какого…, - роняет Зимин. Букет падает на пол. А он, с перекошенным злобой лицом, налетает на голого Пашу.

Глава 30. Я счастлива

Секунду я лишь смотрю на всё это. На то, как он пытается ударить Пашу. И как Паша пытается уйти от удара и не ударить его. Паша всё понял! Он сразу понял, кто это. А Зимин, кажется, не понял ничего…

- Хватит! Прекратите! – кричу, закрывая свою наготу футболкой Пашки.

Всё, на что меня хватило, это стащить с головы эту шапочку. Хвостик я вынуть, увы, не могу. Так как руки связаны спереди.

Зимин, со сцепленными зубами и растрёпанный, застывает, переводя взгляд с меня на Павла, и обратно.

- Я… сейчас всё объясню, - говорю самое наиглупейшее, что можно сказать в данной ситуации.

Димка пятится к двери, с диким взглядом, качая головой так, как будто всё это – лишь его галлюцинация. Он жмурится и выдаёт, то ли стон, то ли сдавленный вой. Затем, наткнувшись на букет, отшвыривает его ногой в угол. И, распахнув дверь «Потока», вырывается прочь…

- Ты что… Ты что… не закрыл дверь? – трепещу я, и сую Паше под нос свои связанные запястья, - Развяжи, ну же! Скорее!

- Я… Ань… Я же закрывал? – чешет он в затылке.

Он тоже нервничает, так что развязать не получается. Тогда он достаёт из кармана джинсов складной ножик и просто разрезает верёвки им.

Я, наконец, избавляюсь от «хвостика». Наспех натягиваю одежду. Плевать, что наизнанку!

Мечусь к двери, оставленной нараспашку…

Тут, вспомнив про Пашку, шепчу ему:

- Только не уходи, Паш! Дождись меня, ладно?

Он только молча кивает. И я выбегаю из студии следом за Зиминым.

Не ожидаю найти его снаружи. Честно сказать, была уверена, что он уже уехал! Но к своему удивлению, вижу его джип, припаркованный неподалёку. И его, нервно курящего рядом.

Приближаюсь несмело. Как будто боюсь…

Он усмехается, увидев меня, и сплёвывает на землю. Он сейчас совсем не похож на самого себя! Какой-то одичавший, растрёпанный, злой.

- Дим…

- Кто это? – тычет он в направлении здания зажжённой сигаретой.

- Это…, - я сглатываю. Скажи я, что это – хозяин пив-бара, ему от этого станет легче?

- И долго ты с ним? – говорит он и смотрит на меня с таким уничижительным презрением, что во мне просыпается гордость.

- Не тебе меня упрекать в измене! – говорю.

- Аааа! То есть ты мне назло? – разводит он руками.

- Не назло! – усмехаюсь, - Я вообще не думала о тебе, когда делала это, ясно?

- Ну, конечно! Я видел! Твой мозг отключился напрочь! Где уж тут мыслям взяться? – втягивает он сразу половину сигареты в себя.

- Аааа! – догадываюсь я, - А ты хотел, чтобы я, как ты, да? Сказала тебе, что представляла тебя на его месте? Как ты вместо Люды? Ну, извини, милый! В моём случае это не так!

- А как же это в твоём случае, а? Как это, Аня?! – кричит он на меня.

Сложив руки на груди, в основном, чтобы они не дрожали, я обхожу капот его машины:

- Хочешь знать, как? Тебе рассказать? Во всех подробностях?

- Как ты могла… ты…, - он оглядывается вокруг себя, словно ищет что-то на асфальте, - Смешать себя с грязью! Вот это всё… Что это было? Хорошая киса? Он кто?!

- Он, - вздёргиваю я подбородок, - Мой хозяин! Мой господин! Человек, который…

Договорить я не успеваю. Зимин бьёт меня по щеке. Не сильно, но вполне ощутимо. Я замолкаю и часто дышу.

- Чёрт! – закрыв лицо руками, он стонет, - Прости. Я не…

- Не приближайся ко мне, - отступаю на шаг.

- Ань, прости! Я не хотел! Это вырвалось! – машет он руками и смотрит на них, словно не верит.

- По крайней мере, теперь ты всё знаешь, - судорожно вздыхаю я.

Он опирается ладонью о капот, второй рукой потирая глаза.

- Теперь ты расстанешься с ним? – произносит сдавленно.

Пожимаю плечами:

- С чего бы?

Убрав ладонь, Зимин смотрит на меня удивлённо:

- Потому, что Людмила ушла.

- Ах, вот почему! Равновесие! – запрокинув голову, я смеюсь во весь голос.

- Ань, - шепчет он, - Поигралась и хватит. Я понял! Я принял! Я… тебя простил.

Не убирая улыбки с лица, я смотрю на него:

- Ты простил? Ну, спасибо! Только мне не нужно твоё прощение, ясно?

- А что тебе нужно? – пронзительно смотрит он на меня.

- Развод, - говорю.

Зимин отрицательно машет:

- Нет, никакого развода не будет.

- Что ж, - развожу я руками, - В таком случае, тебе остаётся смириться с тем, что я счастлива, ясно тебе? Я счастлива, но не с тобой! Как ты будешь с этим жить, мне плевать. Но я никогда в постели с тобой не испытывала того, что испытываю с этим человеком!

Его лицо бледнеет, желваки набухают, глаза стекленеют. Кажется, он сейчас кинется на меня и придушит. Пускай! Если так, то я буду кричать. И Паша придёт мне на помощь.

Уверена, что он и сейчас наблюдает за нами из окна, но не решается вмешиваться. Просто он очень тактичный!

Но Зимин на удивление не предпринимает никаких действий. Он как будто усилием воли берёт себя в руки. Отводит глаза от меня, сглатывает. И, покачнувшись, идёт к водительской дверце.

- И всё? – пожимаю плечами.

Минуту он стоит, затем открывает её. И, прежде чем сесть, произносит:

- Ты бы шла внутрь, замёрзнешь.

Я наблюдаю, как он медленно выезжает с парковки. Зимин, в отличие от многих мужчин, за рулём всегда сохраняет спокойствие. Он никогда не сигналит никому и не ругается. Так и сейчас, даже скорость не превышает. И мне совершенно не страшно его отпускать!