- Ну, надо же! Какая забота, - смеюсь, - И как тебя в голове всё это умещается, а? Объясни мне! Ты, - надвигаюсь я на неё, - Глядя мне в глаза, врала, трахаясь здесь с моим мужем?!

И хотя я на голову ниже её, и меньше на несколько размеров. Но сейчас Люда кажется такой уязвимой и маленькой. Словно большой ребёнок, которого обидели и обозвали.

- Я не…, - пытается она, - Ему это было нужно. Я ведь даже не…

- Что?! – развожу я руками, - Ты мучилась? Не получала удовольствия? Ты знаешь, мне так не показалось!

Я снова тычу пальцем в ковёр. Как тычут кошкам, или собакам, указывая на место, которое метить нельзя. Это – мой ковёр! В этом доме всё моё. Конечно, и Димкино тоже. Но уж точно не Людино. Она в этом доме никто. С этого самого дня.

- Убирайся! – бросаю и вновь отхожу.

Не могу я видеть эти её полные слёз глаза. Эти брови «домиком». Это расплывшееся в гримасе обиды лицо.

- Я не могла отказать ему, - шепчет она.

- Так он принуждал тебя? Он давил? Шантажировал? Он тебе угрожал? – напираю опять, - Говори!

Она машет головой отрицательно.

- Значит, ты могла ему отказать, - выношу я вердикт, - Ты просто не хотела.

- Я вас очень люблю, - переждав всхлип, произносит она, - И детей так люблю! И Дмитрия Александровича, как человека.

Последнее вызывает у меня усмешку.

- Как человека? Ты уверена в этом? Потому, что всё человеческое с него слетело, пока он лежал вот на этом ковре!

Я опять тычу пальцем в ковёр. Будь он живым, покраснел бы. Нет! Прямо сейчас сверну его и выброшу. Видеть его не могу!

- Лучше со мной, чем с другими, - произносит Людмила.

Я задерживаю дыхание и удивлённо смотрю на неё:

- С другими? Какими другими? Так были другие? Ты знаешь других?

Она опять отрицательно машет:

- Нет! В том-то и дело, что не было. А могли быть.

Я понимаю, к чему она клонит. То есть, если бы не она, то он бы нашёл с кем это сделать. Нашёл на стороне. А она вроде как выступила миссионером доброй воли, желая спасти нашу ячейку общества от полного распада. Пожертвовав собой и своими моральными устоями. Хотя, я теперь сомневаюсь, что они у неё есть.

- Как великодушно с твоей стороны, - говорю, - Подставить плечо… Ой, прости! Не плечо, а…

Я не договариваю. А перед глазами опять эта сцена. Димка навзничь. В трусах. Член его так и рвёт ткань.

А Люда сидит у него на лице и жарко стонет…

Я отступаю, тру лоб, растираю виски. Жутко болит голова! Опять мигрень накатила. Всегда так, когда нервничаю.

- Сейчас, - шепчет Люда и грузной тучей проносится мимо.

Она лезет в один из наших ящичков. Она знает тут всё! Я, поначалу такая опасливая в её адрес. Помню, постоянно проверяла её «на вшивость». То там оставлю какое-то украшение, то тут. И смотрю потом, тронет она его, или не тронет. И Люда не трогала. И я постепенно начала доверять ей. И вот так, в одночасье, она умудрилась всё разрушить. Всё, до основания!

- Бергамот, - подносит она мне флакончик эфирного масла.

Я беру его. В борьбе с моей мигренью Людмиле не было равных! Бергамотом натереть виски. Сесть и прижаться затылком к чему-то горячему. А ноги разместить вровень с туловищем. Не знаю, где она всего этого нахваталась, но это работало…

А сейчас меня буквально тошнит от этого запаха. Я ставлю флакончик обратно на тумбочку. Потребность разбить что-нибудь исчезает, как только подумаю, что убираться придётся самой. Не просить же её? Напоследок.

- Уходи, пожалуйста, - говорю уже совсем другим, умоляющим тоном, - Мне очень больно тебя видеть сейчас.

Люда стоит возле меня, всего в паре шагов. И мне кажется, ещё мгновение, и она бросится на колени и станет умолять. И что я тогда сделаю? Сдамся?

Но она, только покачнувшись, молча, идёт в коридор. Там обувается. Тихо берёт свою сумку. Дверь хлопает.

Муж выбегает:

- Довольна?

Я потрясённо смотрю на него:

- Что?

- Ты её выгнала! – констатирует Димка и тычет в сторону двери.

- Ты можешь идти следом за ней, - пожимаю плечами.

- Да причём здесь…, - он погружает пальцы в волосы, ставит их дрыком, - Ты вообще не поняла ничего, Ань! Это не любовь. Это просто игра. Это моё, понимаешь, моё отклонение! Да, я больной, если хочешь! Можешь считать это болезнью!

- А она твоё лекарство? – качаю головой.

- Ань, - он прислоняется к той самой арке, где всего минуты две назад стояла Люда. И, наверное, уже час назад, застывала и я…, - Ань! Ну, подумай! Дай время нам всем? Я понимаю, что это шок. Я не хотел, чтобы так…

- А как ты хотел? – уточняю, - Вернее, не так! Как долго ещё ты хотел это делать за моей спиной?

Он прислоняется спиной к боку арки и сползает по ней вниз. Садится на пол, вытянув одну ногу.

- Не знаю, Ань! Сколько угодно, лишь бы семью сохранить.

- Господи, - впиваюсь руками в голову, - Уму непостижимо! Как всё это понять? Семью сохранить, изменяя мне с домработницей?

- Это не измена! – настойчиво требует Димка.

- Ах, точно! – усмехаюсь я с горечью, - Я и забыла. Ведь это игра!

Глава 4. Пенный угол

Утром, в центр, я отправляюсь разбитая вдребезги. Не спала почти всю ночь напролёт. Слушала, как слоняется по квартире Зимин. Он ушёл спать в гостевую. Но, похоже, не спал, как и я.

- Ань, - предпринял очередную попытку поговорить поутру.

Я приготовила завтрак. Яйца, тосты и кофе.

- Дим, не надо, - попросила устало, и потёрла глаза.

Он ел нехотя, всё время смотрел на меня исподлобья. А я наоборот, уплетала свой завтрак как можно быстрее, стараясь избавить себя от этой необходимости быть рядом с ним.

Теперь жалею. Может быть, стоило выслушать? Хотя… Что ещё может сказать? Я всё видела своими глазами. Какие нужны подтверждения? Правда, боль из острой за ночь, превратилась в тупую, ноющую. Кадры увиденного уже потеряли свою остроту, но я всё равно не смогу их забыть. Никогда.

Наша студия йоги расположена в очень уютном местечке. Я долго искала это место! Перебрала уйму вариантов, прежде чем всё сошлось.

Здесь рядом парк, и одной своей частью здание повёрнуто к нему. С той же стороны и веранда, на которой я хочу заниматься в летнее время. Можно обустроить её на свой вкус. Говорят, что здесь собирались открыть какой-то большой ресторан, но затем передумали.

Подъезжаю и паркуюсь в стороне от главного входа. Так как возле него стоит какой-то «сундучок». Из него выгружают что-то большое и круглое. Я непонимающе кошусь в сторону грузовика. А ещё вижу надпись там, где её раньше не было.

Наша надпись «Поток» теперь не в гордом одиночестве. С другой стороны присоседилась другая. Написанная комичным шрифтом.

«Пенный угол», - читаю. Любопытно! И что это может быть? Пена… Для бритья? Это – барбершоп! Нет. Скорее всего, это монтажная пена. А значит, что-то строительное.

Далеко от нашей специфики. И меня тут же коробит мысль, что вот это помещение, которое до сих пор пустовало, я бы с радостью отдала какому-нибудь магазину правильного питания, фермерских продуктов, или кафе смузи, к примеру.

Но моё разочарование увиденным меркнет на фоне того, что я вижу сейчас…

Трое мужчин, один краше другого. С закатанными выше локтя рукавами рубашек, пропитанных потом. В грязных джинсах и не менее грязных кедах. Выгружают на асфальт из машины какие-то бочки.

Я сглатываю и ловлю взгляд одного из мужчин. Не знаю, сколько ему лет? Трудно понять возраст. Ему может быть тридцать, а может быть сорок, как мне. Такой здоровяк! Причём, не качок. А просто огромный, по сути.

Руки, как мои бёдра. А шея, наверное, как моя талия. Он слегка курчавый, и это совсем не вяжется с телосложением здоровяка.

Отбросив со лба прядь волос, он выдыхает с шумом:

- Всё, парни! Осталось чуть-чуть. Щас катим вот эти внутрь, и монтируем.

Я решаюсь спросить. Вероятно, он грузчик?

- А вы не знаете, что здесь открывается? – киваю на вывеску.