«Вот, примерно так выглядит », - читаю. А дальше вижу картинки. Судя по всему, из сети. По крайней мере, я надеюсь, что эти фото не из его личного архива.

Девушки на них в нижнем белье. Одна просто сидит, опустив голову. Снято со спины, так что лица не видно. Но видно, как красиво, красной верёвкой, от плеч и до самых запястий, сплетены вместе её руки.

Другая стоит передом, акцент в этот раз ниже пояса. И я вижу, как верёвкой опоясаны её бёдра, а один из витков пропущен… прямо там, в том самом месте, где находится клитор! И хотя на ней трусики, но я буквально вижу, как эта верёвка… То, как она разделяет, как касается и как нажимает на самое нежное место на женском теле.

На третьем фото - шибари груди. Это выглядит очень чувственно! Грудь, в бюстгальтере, пропущена между верёвок, слегка напряжена и сдавлена, но в меру. Как и плечи девушки, которая смотрит в сторону. На всех трёх фотографиях не видно лиц, зато видно гораздо большее…

«Красиво », - пишу короткое.

«Просто хотел, чтобы ты представляла, о чём речь », - пишет Паша.

Я кусаю губу и сама не замечаю, как начинаю дышать интенсивнее. Пульс ускоряется, я меняю позу, чтобы расслабиться.

«Теперь представляю », - пишу. Представляю себя! Но об этом ему знать не обязательно.

«Если хочешь, могу показать наглядно? », - пишет он.

От неожиданности и непристойности этого предложения у меня начинается головокружение. Кончики пальцев покалывает, когда набираю:

«В смысле? », - и смущённую рожицу.

Он тут же посылает мне в ответ смешок.

«Не бойся! Больно не будет. И раздеваться до белья тоже не потребуется. Ну, если только сама не захочешь… ».

Это многоточие… Чтоб его!

Я закусываю нижнюю губу и пишу ему:

«Не захочу! В смысле… Раздеваться! А вообще, было бы интересно ».

О, господи! На что я подписалась? Может быть, зря? Ещё поймёт меня превратно. Подумает, что я намекаю на что-то? Хотя, намекает в этом случае он. А я просто соглашаюсь.

«Ну, тогда захвачу с собой реквизит, а ты будешь моделью, окей? », - пишет Паша.

«Моделью я ещё ни разу не была », - улыбаюсь ему смайликом.

Мимо из кухни наверх идёт Димка. В руке у него чашка чая. Тот дымится. Очевидно, в кабинет пойдёт? Или сразу в спальню?

- Ань! – окликает меня.

Я так увлеклась перепиской, что не сразу слышу его обращение.

- А? – поднимаю глаза.

- Всё нормально? – хмурится он.

- Да, - отвечаю поспешно, - А что?

- Да… ничего, - пожимает плечом, - Доброй ночи!

- И тебе тоже, - бросаю и возвращаюсь к картинкам, которые теперь так меня увлекли. Похоже, скоро мне удастся примерить на себя роль этих девушек? Он вот также свяжет меня? Прямо в точности? А иначе, зачем присылал…

Глава 19. Давай разведёмся

В один прекрасный день, занимаясь уборкой в детской, я нахожу Машкин планшет. Она не слишком-то прячет его!

Естественно, любопытство берёт верх, и я включаю, чтобы увидеть, чем сейчас интересуется мой ребёнок. Ведь гаджет – это как иллюстрация мыслей. Взять хотя мой собственный…

В браузере ничего интересного. Мультики, ролики, игры. А вот в мессенджере, который установлен, в том числе на планшете, я нахожу кое-что.

Это их переписка с Людмилой. Дочь даже не потрудилась назвать её как-то иначе. К примеру, если бы я увидела её переписку с той же Настей, или Дашкой, то не стала бы читать. Всё-таки, личное!

Но тут, естественно, я не могу устоять. Тем более что последнее сообщение датировано буквально вчерашним днём.

Сначала идут Машкины хвастушки успехами. Она даже сделала фотографию той самой шляпы, из папье-маше. Люда хвалит её, восхищается…

А затем, наверное, после той самой их встречи в детском саду, дочь приступает к допросу.

«Люся, а это правда, что вы с мамой поругались? ».

«С чего ты взяла? ».

«Так папа сказал ».

«Ну, папа врать не станет », - пишет Людмила.

Ну, надо же! Видимо, ей он не врал? А семье можно и соврать, от семьи не убудет.

«Вы сильно поссорились с мамой? », - докучает вопросами дочь.

Людмила пытается выйти сухой из воды:

«Не волнуйся, малыш! Всё наладится ».

Но Машку волнует не это. Дочь спрашивает:

«Это из-за меня? », - отчего у меня самой сжимается сердце…

Людмила тут же берётся её разуверять в этом. Что сделала бы и я сама!

«Нет, что ты, солнышко! Ты у нас самая лучшая девочка, самая послушная и красивая в мире. Даже не думай так! ».

Я, признаться, даже немного благодарна ей за эту попытку сгладить углы. Но боль от того, что дочь думает так, не проходит…

«А из-за кого тогда? », - не перестаёт она мучить вопросами нянечку.

И тут Людмила могла бы сказать, что всё это случилось по её собственной вине. Могла бы взять на себя смелость признаться! Но нет. Эта дрянь предпочла умолчать.

«Ты пока не поймёшь, солнышко. Эти вещи касаются взрослых ».

«Значит, когда я стану взрослой, ты мне расскажешь? », - тут же находится дочь.

«Ну, конечно! », - отвечает ей Люда.

Она всерьёз надеется общаться с моей дочкой ещё много лет? Или это попытка затмить её бдительность?

Я нажимаю три точки, затем «очистить чат». Но вовремя себя останавливаю. Если Машка увидит, то она поймёт, что «здесь была мама». Не на Ваньку же думать! А навлекать на себя лишнюю порцию гнева Машкиного, я не хочу.

Так что, решаю оставить их переписку в целости. Но, тем не менее, нахожу контакт Людмилы в её записной книжке. И отправляю её в чёрный список.

Так и Машка не узнает, решив, что Люда просто решила ей не отвечать.

А той в свою очередь придёт уведомление, что её добавили в чёрный список. Надеюсь, подействует?

И, тем не менее, я бесконечно зла на неё. Сначала хочу позвонить! Но боюсь, что сейчас просто не сдержусь. И этот разговор превратится в сплошные проклятия с моей стороны.

Я набираю в поисковой строке: «Как добиться судебного запрета на встречи няни с ребёнком? ».

Поиск выдаёт мне инструкцию. Сначала нужно собрать доказательства. Показания свидетелей, мнения знакомых, соседей и свидетельства врачей о том, что у няни существуют проблемы с психикой.

Если есть доказательства того, что она обращалась плохо с ребёнком, также показания свидетелей, или самих детей, это будет веским поводом для обращения в суд. Далее необходимо составить исковое заявление…

Ну, вот! Я «спотыкаюсь» уже на первой ступени. Люда ничем не больна, насколько я знаю. А если спросят моих детей о том, относилась ли она к ним плохо, обижала ли? Понятно, что они скажут! Скорее скажут, что это я их обижала, ругала и ставила в угол. Но никак не она.

В таком состоянии, полного разлада с ситуацией и невозможности что-либо сделать, меня и находит Зимин. Он, кажется, тоже расстроен. Но мне плевать, чем!

- Что-то случилось? – интересуется.

Я перевожу на него взгляд, полный презрения:

- Случилось! Мой муж извращенец, вот что случилось!

Я сейчас готова его задушить. Или выпороть. Лови момент, называется…

Димка вздыхает, закрыв на секунду глаза:

- Ань! Ну, ты же сама попросила прислать тебе эти ссылки?

- Какие ссылки? – хмурюсь я.

- Ну, те самые, - отвечает он расплывчато. И я понимаю, о чём он, - Я бы мог не присылать. Но ты попросила. Я думал, тебе действительно интересно. А если ты так реагируешь, то зачем тогда нужно было вникать в тему.

- Тоже мне, тему нашёл! – хмыкаю в ответ.

- Темой называют всевозможные практики данного рода. А людей, которые экспериментируют в рамках Темы, называют «тематики», - вводит меня в курс дела Димка.

- Вы только подумайте! – удивляюсь я, - Это чтобы не называть вещи своими именами, вы придумали такую солидную альтернативу. Мы не извращенцы, мы тематики! – произношу я с апломбом.

Вижу, как он меняется в лице. Как тут же черты обретают суровость:

- Ань, ну хватит! Я понял. Больше ни слова об этом.